Это ведь Маринка… Едва она выставила задачу, я сходу шагнул в петлю. Все мои инстинкты сплотились в могучую армию. Против меня же. Против меня, яростно требуя украсть запретное.
Чаруша дышит чаще, дрожит выразительней... Завораживающе точится от своего возбуждения. Охуенная. Мать вашу, какая же она охуенная… Даже клубящееся вокруг нас оранжевое свечение стынет пороком.
Маринка… Маринка… Чистое пламя. Очаг безумия. Адский котел.
Если пресловутая любовь и существует, должно быть, она пахнет, как Чарушина. И выглядит, блядь, так же.
Сука… Что за мысли?
Мотаю головой, в надежде ощутить какую-то ясность. Но эффект от этого действия является крайне слабым.
Во мне, конечно, не меньше трехсот грамм водки, но даже если учитывать эти вводные, качает запредельно.
Сука… Хватит анализировать… Хватит думать!
Натужно перевожу дыхание и курсирую к югу Маринкиного тела.
8
Встреваю. Влетаю по самое не балуй.
© Даниил Шатохин«Девчонок Чарушиных трогать нельзя!»
«Маринку, блядь, тоже…»
Заторможенно моргая, усиленно таращусь Маринке между ног.
Это не в счет.
В башке на повышенных оборотах какой-то долбаный диск вертится. Мало того, что срывает меня с орбиты, так еще и контузит. Оглушает избирательно – себя не слышу. Зато четко ловлю срывающееся дыхание Чаруши. Каждый ее вдох и каждый выдох разбивают пространство, словно уникальный эротический стимулятор.
Меня кроет нереально. Дико расшатывает. Зверски скручивает. Все нервы в узлы.
Твою мать… Твою…
Изучаю. Рассматриваю, будто впервые увидеть довелось.
Сам не пойму, по какой причине так подвис. Киска у Маринки очень аккуратная. Пухлая. Закрытая. Ни клитора, ни внутренних губ не видно. Похожа на персик. С мелким светлым пушком.
Кладу ладони на внутреннюю поверхность бедер, ведьма вздрагивает. Но я все равно заставляю ее их развести настолько, насколько позволяет ширина сиденья. Шумно выдыхаю, когда киска раскрывается. Нежная розовая плоть блестит влагой.
Блядь… Блядь…
Я просто совру, если не признаю, что меня от Маринки плющит каким-то исключительным образом.
На все сто баллов. С горочкой, вашу мать.
Не наклоняюсь, а будто плыву вниз. Только дыханием обдаю, она охает и дергается. Инстинктивно пытается свести бедра. Блокирую ладонями и стремительно прижимаюсь к киске ртом.
Маринка вскрикивает. Я бы даже сказал, визжит на весь салон Гелика. Амплитуда у нее ого-го – поет же, мать ее, колокольчик. Вот сейчас раскраивает пространство серией хитовых нот. От нижних хриплых до самых верхних.
