Она беспокоилась, что ты не успеешь на автобус так поздно вечером.
— Она всегда волнуется.
— Тебе не нужно было приезжать.
Я смеюсь, но звук получается хрупким. Даже я это слышу.
— Не нужно было. Я ехал на вечеринку. Я просто случайно проезжал мимо.
— Ты носишь это на вечеринки?
Она смотрит на мою толстовку.
— А что я должен носить?
— Мы не такие, как твое поколение. Никто не наряжается на вечеринки.
В её голосе слышится смех.
Это хорошо. Действительно хорошо. Если бы она продолжала так озадаченно хмуриться, я бы сошёл с ума и развернул машину, чтобы посмотреть, лежит ли Холл там, где я его оставил.
А потом я бы переехал его своей машиной.
— Моё поколение определенно было лучшим. — Размышляет она.
— У вас хоть интернет был, когда динозавры бродили?
Я щелкаю индикатором и поворачиваю налево. Запах пота Холла и медный аромат его крови все ещё цепляют меня. Первое, что я сделаю, когда вернусь домой, — сожгу эту толстовку.
— Зейн. — Говорит Грей, снова становясь серьёзной.
— Ненавижу, когда люди так поступают. — Я бросаю на неё раздраженный взгляд. — Это сводит меня с ума.
— Если честно, ты, кажется, живешь на грани безумия. Поэтому меня не удивляет, что такая мелочь выводит тебя из себя.
— Мисс Джеймисон, вы только что оскорбили меня?
— Я говорю так, как вижу.
Когда она поворачивается лицом к окну, она улыбается.
Внезапно она садится прямо.
— Зейн, это не дорога домой.
Её слова пугают меня, и я оглядываюсь по сторонам.
Дома знакомые. Подъездные дорожки. Закрытые дворы.
Растущее осознание заполняет мою грудь.
Я привез её в дом, который когда-то делил с братьями.
Эта вилла всегда была домом.
И это ощущение сохранилось, несмотря на то, что я сменил адрес.
Начинаю разворачивать машину.
Она останавливает меня.
— Моя мама не может видеть тебя в таком состоянии. — Её взгляд скользит по моей испачканной кровью толстовке и костяшкам пальцев, натертых в драке. — Так будет лучше. Ты можешь принять душ и переодеться здесь.
Я соглашаюсь и заезжаю в гараж.
Виола приветствует меня объятиями, когда я вхожу в дверь. Я вижу, что она смотрит на кровь на моей толстовке, но не задает никаких вопросов. Учитывая, в каком неблагополучном районе она выросла, должно быть, научилась держать язык за зубами.
Она отталкивает мою руку.
— Я не ребёнок. Мне почти четырнадцать.
— Вот именно. Ты практически ребёнок.
Она высовывает язык.
Я прижимаю обе руки к сердцу и пошатываюсь назад.