Сползаю по стене на пол, и сижу так, откинувшись назад, закрыв глаза, и прислушиваюсь к неровному, прерывистому дыханию. Снова и снова переживая моменты полного отчаяния, и упоительного перехода к осознанию, что я успел вовремя, что жива…
***— Не надо цветов, Гордей, это лишнее, — говорит Арина, и пытается приподняться на руках.
— Я помогу, — отвечаю я.
Подхожу и приподнимаю ее кровать.
Она так близко, мне хочется ее всю зацеловать, но я лишь прохожусь взглядом по ее лицу и отступаю.
— Не надо их больше приносить, — снова просит она.
Розы стоят довольно далеко, в вазе у окна, но аромат долетает и до нас. Мне хочется задарить ее цветами.
— Я должен был сделать это гораздо раньше, — парирую я.
— Нет, не должен.
— Ладно, я выкину их, если тебе так хочется.
Разворачиваюсь, и иду к букету.
— Гордей, стой, — восклицает Арина.
Я разворачиваюсь, и снова подхожу к ней.
— Мне… нужно встать, — произносит тихо.
Осматривает себя, вздыхает.
— Где… мои вещи?
— В камере хранения. Зачем тебе нужно встать, в туалет?
По тому, как ярко краснеют щеки Бельчонка, понимаю, что да.
— Я помогу, — говорю я, но Арина отрицательно мотает головой."
"— Нет. Я попросила тебя, чтобы ты ушел. Езжай домой, Гордей, пожалуйста.
— Поскачешь на одной ноге?
— Я… мне нужны костыли.
— Попрошу принести. А пока их нет, я помогу тебе, хорошо?
Она хмурится, а я снова чувствую себя последним мудаком, потому что, пока она спала, убрал больничные костыли, которые стояли прямо перед кроватью, подальше с ее глаз.
Именно с этой целью.
Чтобы можно было донести ее на руках.
— Гордей, о боже, — вскрикивает Бельчонок, когда я поднимаю ее и несу по направлению к уборной. — Отпусти.
— Как только донесу.
Прячет лицо на моем плече.
Когда я осторожно ставлю ее рядом с унитазом, ее щеки пылают ярко, как никогда.
— Я подожду снаружи, окей? Как закончишь, позови меня. Договорились? — прошу я.
Бельчонок несмело кивает.
Ее, такие знакомые, столь родные реакции, практически возвращают меня к жизни. Пусть даже под действием препаратов, скромница Бельчонок остается верна себе и своим принципам.
Эти две недели без нее превратились для меня в настоящий ад.
Кому и что я пытался доказать?
Самому себе, что смогу без нее? Или ей? Какой же бред.
Тем более, что…
Черта с два смогу. Давно уже нет. Без нее мне настолько хреново, что я сам был у крайней черты.
И я знал, знал, что именно так и будет. Так какого черта я снова пытался соскочить???
Нужно уже признать, что у меня это надолго, серьезно.
Навсегда.
Либо с ней, либо никак. Другого не дано.
А если у нее действительно прошло, как она говорит, то значит…
Ни черта это не значит.
Значит лишь, что мне снова придется ее завоевать.
***Слышится спуск бачка, плеск воды в раковине. И только потом ее слабое, но все же обращенное ко мне.