Автор
Грезы о позади, где радугу заменяет серость прошлого — такова атмосфера в этом романе "Запретная. Не остановить". Сцены съемок и веселье среди девчонок переплетаются с таинственными воспоминаниями, создавая нереальный дуализм — будто время застывало, но всегда готовое к движению....
А дальше… Он осторожно, но в то же время порывисто и нетерпеливо, один раз за другим, начинает целовать меня в волосы.
Глава 13 Это происходит…
О боже, это происходит…
АринаЯ судорожно вцепляюсь в край простыни и замираю. Тело настолько напряжено, что не могу ни продохнуть, ни пошевелиться, ни уж тем более хоть как-нибудь сдвинуться с места. Мысли суматошно мечутся от одной к другой, словно в лихорадке, беспорядочно перескакивая, никак не улавливая действительность и получая лишь рваную разрозненную картину.
Он пришел…
Он здесь…
Не остался там…
Здесь, сзади меня, на кровати…
Мы наедине с ним, снова наедине, как когда-то…"
"Несмотря ни на что он проявляет ко мне интерес…
А Гордей тем временем придвигается ближе, убирает мои волосы с шеи и вот уже я с ума схожу от волнительных и невыразимо приятных прикосновений его губ к незащищенным обнажившимся перед ним участкам сверх чувствительной кожи.
Он осторожно ведет дорожку из поцелуев от ключицы к шее, и в эти секунды меня будто разрядами тока пробивает.
Я дергаюсь, словно прозревая, пытаюсь вырваться, но его рука в этот же момент молниеносно скользит на мой живот. Обхватывает за талию и резко дергает меня на себя.
Я ахаю, крепко врезаясь в него, а его губы припечатывают место укуса новым будоражащим поцелуем.
Я понимаю, если бы он не подхватил, то я могла бы запросто свалиться с кровати и кубарем скатиться под нее.
— Аккуратнее, Бельчонок, если не хочешь, чтобы все произошло на полу, — шепчет Гордей и прикусывает теперь мочку моего уха.
Несильно на этот раз, но все равно опаляя и вводя меня в нереалистичный чувствительный транс.
А в голове так и стучат набатом его слова ""если не хочешь, чтобы все произошло на полу… "", ""все произошло… "". Резонируют в теле, отчего то мгновенно идет мелкими щекотными мурашками, и, помимо страха, окутывает тягучей, неизведанной, но такой сладкой и упоительной истомой.
— Гордей…
Его рука скользит под мою футболку и, о боже, он начинает поглаживать одну из моих грудей. А потом властно ее сжимает.
Я не снимала лифчика, потому что так мне оказалось спокойнее, но и того, что его пальцы трогают и сминают через ткань, для меня более, более чем достаточно.
— Гордей, ты… ты пьян, наверное,… и…, - нахожу единственное объяснение такому его поведению и вспыхнувшему вдруг острому интересу ко мне.
