Автор
Грезы о позади, где радугу заменяет серость прошлого — такова атмосфера в этом романе "Запретная. Не остановить". Сцены съемок и веселье среди девчонок переплетаются с таинственными воспоминаниями, создавая нереальный дуализм — будто время застывало, но всегда готовое к движению....
Его рука… я чувствую, как его ладонь скользит по моему животу и… остановившись всего на мгновение, решительно ныряет под резинку моих просторных спальных шортиков.
А потом… я не успеваю ни пикнуть, ни дернуться, ни возразить, как его пальцы подцепляют еще и трусики, и его ладонь оказывается там, прямо там… прямо между моих судорожно сведенных вместе ног и… накрывает.
Боже, боже, боже… о боже мой…
От переизбытка нахлынувших на меня эмоций я начинаю задыхаться, и тогда Гордей перестает целовать и утыкается в мою шею.
Замирает так, но руку никуда не убирает.
— Дыши, Бельчонок, — хрипло произносит мне в ухо, находя его и чуть прикусывая мочку. — Тебе не должно быть больно, только приятно. Для тебя ведь не впервой, ты должна знать, да…
Произносит отрывисто, а потом надавливает сильнее и его пальцы уверенно проникают прямо туда, где еще никто и никогда… Прямо между моих складочек.
— Кажется, как будто в первый раз, но мы-то знаем…, - говорит он и начинает осторожно меня поглаживать.
— Зато будет с чем сравнить, да, Арин? — додавливает, но говорить я сейчас не могу.
Я никогда не трогала себя там в том самом смысле, только механически, когда принимала душ, а потому жар, и вожделение, и удовольствие, такое яркое, жгучее и ни на что непохожее, врываются в меня разом, оглушая и не давая возможности, ни среагировать как-то, ни даже слова произнести.
— Гордей…, - только и могу я выдавить из себя задушено.
Не понимая ничего, теряя связь с реальностью, уплывая, убегая, улетая…
Лоб покрывается испариной, бедра… сами собой раздвигаются чуть шире и подрагивают, подрагивают, сами непроизвольно тянутся к его руке…
— Такая сладкая, соблазнительная недотрога.
На этих словах его пальцы опускаются ниже, продавливают и он начинает медленно вводить их в мою промежность.
— Гордей…
Он трогает там, там, там…
А его… орган тем временем настойчиво трется о мое бедро.
— Не представляешь, как сильно я тебя хотел, — произносит Гордей отрывисто. — Все, что угодно готов был отдать за один только раз… как хотел стать первым у тебя… единственным хотел… Так любил сильно…
— А сейчас…
Не узнаю своего голоса, не понимаю даже, что это я сейчас произношу…
Но говорю вслух, потому что он слышит меня, и потому что отвечает.
— Сейчас? Сейчас … я… просто хочу тупо тебя трахнуть и закрыть этот измотавший меня гештальт.
