Автор
Надежда бросается от здания к нему, чувствуя, как ее рваные мускулы напрягаются в предвкушении неведомой опасности. Кровь пульсирует через ее жилы, создавая ощущение бесконечной боли и нестерпимой надежды на спасение. Она сжимает кулаки, зная, что каждое движение может стать последним, перед тем как она переступит порог этого страшного дома....
— Озвучь, что подруга не придет и ты очень расстроена этим фактом.
— Не приедешь? Ну как же так? Да ладно, я понимаю, в следующий раз.
— Хорошо, но могла говорить и громче.
Не хочу громче, я и так уже привлекла внимание всего ресторана. Всех, кроме Литвина.
— И как там?
— Никак. Нашего общего друга интересуют только те люди, которые ему близки, — пытаюсь как-то завуалировать ответ.
— Ясно. Его все интересуют. Он перетрахал кучу баб, и его даже не останавливало наличие жены. А ты бездарность! — отчитывает он меня.
Молчу, закусывая губы, принимая от официанта третий коктейль. Это лишнее, но мне уже все равно. Алкоголь заглушает чувство стыда.
— Сейчас скажи, что поздно и боишься ехать одна на такси после того случая.
— Поздно уже, темно. Ты же знаешь, я боюсь ездить ночью на такси после того случая.
— Ну хоть что-то нормально выдала, — ворчит Эдик. — Теперь скажи «ладно».
— Ладно! — уже на эмоциях повышаю голос.
— Как Литвин соберётся уходить, тоже выходи и жди такси, — сбрасывает звонок.
Сбрасываю, со злостью кидая телефон на стол.
Минут через двадцать, когда Литвин просит счет, тоже быстро расплачиваюсь и выхожу.
Кутаюсь в пальто, стоя на крыльце ресторана. В моей пьяной голове возникает мысль, что я сейчас действительно как проститутка. Стою на каблуках, в этом чертовом коротком платье, пьяная, и жду, когда меня подберут. Становится гадко от себя.
Стою, пошатываясь на каблуках.
Литвин со своей косой дамой выходит минут через десять.
Кто я такая?
Дура. Серая мышь.
С чего вообще Эдуард решил, что я понравлюсь Литвину?
Он открывает дверь своей даме, помогает сесть, но сам не садится. Пара фраз, усмешка, целует ее руку и захлопывает дверь. Машина трогается, а Литвин уходит к черному внедорожнику.
Так тебе и надо, Эдик. Злорадствую про себя.
Машина выворачивает со стоянки, выезжает на дорогу возле входа в ресторан и неожиданно тормозит возле меня. Натягиваюсь, как струна. Кажется, даже трезвею. Дверь со стороны Литвина открывается, он окидывает меня тяжелым взглядом.
— Садись, — произносит. И это не приглашение, звучит как приказ, которого нельзя ослушаться.
