Автор
Надежда бросается от здания к нему, чувствуя, как ее рваные мускулы напрягаются в предвкушении неведомой опасности. Кровь пульсирует через ее жилы, создавая ощущение бесконечной боли и нестерпимой надежды на спасение. Она сжимает кулаки, зная, что каждое движение может стать последним, перед тем как она переступит порог этого страшного дома....
А эта девочка вводит меня в ступор. Нет, то, что она фальшивит, я понял почти сразу. Только вот в чем фальшь, еще не разобрался.
Кто ты?
Шлюха, которую хотят под меня положить, скрывая за маской святой невинности, или девочка, которая примеряет на себя роль шлюхи, но выходит бездарно?"
"Я могу выбить из нее правду за несколько минут, прямо сейчас. Она скажет мне все и даже больше. Но я не спешу. Меня забавляет эта игра. В кои-то веки не скучно. Меня развлекает такой театр одной актрисы. Азартно загнать эту мышку в угол.
Есть в ней что-то такое невинное, наивное, вкусное. Такая чистая красота. Коса эта девственная, глаза цвета виски, яркие, всегда испуганные. Кожа нежная. Молодая молочная девочка. Не искусственная, еще не тронута современными трендами красоты.
Запах…
От девочки пахнет утренней прохладой, росой, полевыми цветами, медом. Хочется упасть в неё и получить свою дозу удовлетворения.
Будоражит предвкушение. Я не голодный в сексуальном плане, даже наоборот, обожрался этого секса так, что порой меня от него тошнит.
— Тему задаю я, киска. Отвечай, — настаиваю.
Ей не нравится, как я ее называю, ей в принципе некомфортно и страшно со мной. Но она упорно продолжает строить из себя ту, кем не является. Если выяснится, что Надя прожженная сука, а все это стеснение – гениальная игра, буду аплодировать ей стоя.
Я еще не выяснил, кто за ней стоит. Шавка Эдик просто пешка, а король у нас кто-то другой, тот, кто хорошо меня знает. Тот, кто на интуитивном уровне знал, что подкладывать под меня надо именно такую.
— Мне кажется, мы еще недостаточно близки, чтобы говорить на такие темы, — от волнения допивает третий бокал «Асти». Глаза уже пьяные, плывет, ей много не нужно. Нет у меня цели напоить, только расслабить. Поэтому я больше не наполняю ее бокал.
— Недостаточно близки? — усмехаюсь.
Мешкает, распахивая свои красивые глаза. Но встает, комкая в ладонях края белоснежной формы. И ей, черт побери, идет этот девственно белый цвет.
— Подойди к окну.
Она ни черта не понимает, но медленно подходит к окну. Послушная. Только проблема в том, что это не ее желание. Это почти насилие. Насилие, на которое она сама идёт. Боится до дрожи, но идет.
На что тебя купили?
Я ведь порылся в её биографии досконально.
