Автор
Надежда бросается от здания к нему, чувствуя, как ее рваные мускулы напрягаются в предвкушении неведомой опасности. Кровь пульсирует через ее жилы, создавая ощущение бесконечной боли и нестерпимой надежды на спасение. Она сжимает кулаки, зная, что каждое движение может стать последним, перед тем как она переступит порог этого страшного дома....
Замечаю во дворе собак, одна из них, завидев меня, несется к окну. И я по инерции испуганно отскакиваю.
— Не нужно бояться того, чего нет, — усмехается мужчина, прислонясь бедрами к краю рабочего стола и складывая руки на груди.
— Зачем держать таких страшных собак? — спрашиваю я, все-таки подходя к окну и смотря своему страху в глаза.
Большие, агрессивные собаки – моя фобия с детства. Я гуляла на детской площадке, где под горкой лежал большой бродячий пес. Я, наивная, решила его погладить. Собака укусила меня. Нет, не набросилась и не разорвала, просто куснула за руку.
— Территория и так хорошо охраняется.
— Хороший вопрос, киска.
Ненавижу, когда он называет меня киской. Коробит от этого. Мне кажется, это звучит пошло и грязно.
— Люди могут подвести, техника может дать сбой, а собаки – нет.
Мне всё равно не понять. Но я молча киваю, не желая продолжать разговор. Слышу, как мужчина идет ко мне, и инстинктивно обнимаю себя руками. Он подходит вплотную, настолько близко, что я чувствую его дыхание в моих волосах и касание рубашки к голым плечам.
— Скажи мне, Надя, что тебе обещали за шпионство?
— Я уже говорила. Ничего. Свободу, — выдыхаю.
— Ммм, а ты в курсе, наивная девочка, что свободу тебе обещали условную. Тебя бы просто освободили от этой жизни, — тихо говорит он куда-то в мои волосы, а потом глубоко вдыхает.
— Как это? Что вы имеете в виду? — сглатываю, всё понимая. — За что?
— Ты, Надя, свидетель. Обладатель информации. Никто не отпустит тебя, пока не убедится в том, что ты будешь молчать.
— Получается, у меня просто нет шансов вернуться к прежней жизни? Совсем? Вы когда-то меня отпустите, и меня убьют или посадят?
— Да, — так спокойно и просто выдает он. Закрываю глаза. Я в прострации. Чувствую себя вещью. Когда она перестаёт работать, ее просто выкидывают на свалку. Всхлипываю от ужаса. Растираю плечи ладонями, потому что резко становится холодно.
— Что вы имеете в виду?
— Я предлагаю тебе стать моей… — делает паузу, чтобы провести пальцами по моим волосам. — Любовницей. Взамен я гарантирую тебе жизнь и свободу после…
— После чего? После того, как вы выкинете меня, словно отработанный материал?
— Не надо драматизировать. Ты только выигрываешь от такой постановки.
