Автор
Надежда бросается от здания к нему, чувствуя, как ее рваные мускулы напрягаются в предвкушении неведомой опасности. Кровь пульсирует через ее жилы, создавая ощущение бесконечной боли и нестерпимой надежды на спасение. Она сжимает кулаки, зная, что каждое движение может стать последним, перед тем как она переступит порог этого страшного дома....
Как только штора доползает до конца, девочка решается и снимает с себя маечку, под которой ничего нет. Но тут же закрывает грудь руками. И меня заводят ее неопытность и уязвимость. Всегда полагал, что зажатые девственницы – не мое. Зачем занимать свое время неопытной любовницей, которую надо уговаривать и по факту напрягаться самому, чтобы ее расслабить, когда есть опытные дамы, готовые на любой эксперимент, и обслужат тебя с радостью. Но нет… мои вкусы поменялись… Или просто надоели продажные бабы, на которых негде ставить клеймо.
Не спешу одергивать девочку, рассматриваю, как она пытается прикрыться от моего взгляда. Заглядываю в ее испуганные глаза глубже…
Ммм, как вкусно. Так работает инстинкт хищника. Страх будет порождать желание растерзать. А доступность, наоборот, отвращает.
Она не пытается мне понравиться, не принимает вульгарные позы, и это заводит. Какое занимательное зрелище. Похлеще развратной порнухи, которой я наелся по горло и думал, что меня уже невозможно ничем удивить.
— Дальше, снимай шортики, — велю ей.
Девочка сглатывает и все-таки отрывает руки от груди, чтобы медленно стянуть шорты. А под ними простые хлопковые трусики. Давно таких не видел. И тут же ее руки снова взлетают у груди, прикрывая ее.
Ну что ты так трясёшься, киска моя?
Ты великолепна. Завела меня в два счета.
Сам сглатываю, потому что хочется сорваться с места, нагнуть ее над столом, вдавить лицом в столешницу.
— Трусики, Надя… — втягиваю воздух, потому что мои животные инстинкты берут верх. А девочка замерла. Все, в ступоре. Она не может легко перешагнуть свой порог. Ее невинность ей этого не позволяет. Сейчас я ей помогу сломать этот барьер. — Я могу снова дать тебе выбор, девочка моя. Или ты сейчас снимаешь трусики сама, или это сделаю я, разорвав их к чертовой матери.
— Я сама! — всхлипывает она, отступая на шаг, и нервно стягивает с себя трусики.
— Иди ко мне, — подзываю ее. Не слушается. — Надя, сценарий тот же. Или ты сама, или я.
С ней работает эта уловка. Идет.
— Ближе, — указываю глазами на место между собой и столом. Встает, куда указываю.
