Автор
Надежда бросается от здания к нему, чувствуя, как ее рваные мускулы напрягаются в предвкушении неведомой опасности. Кровь пульсирует через ее жилы, создавая ощущение бесконечной боли и нестерпимой надежды на спасение. Она сжимает кулаки, зная, что каждое движение может стать последним, перед тем как она переступит порог этого страшного дома....
Я не хотела ничего сказать, — мнётся.
— Какая Тамара Геннадьевна? Я о Надежде Свиридовой. Девушка, двадцать лет.
— А, — выдыхает медсестра, краснея. — С девушкой всё хорошо. Она в палате отдыхает.
Хорошо.
С ней всё хорошо.
Боль, которая раздирала меня, немного отпускает. Не совсем, но становится тупее.
— Почему мне не сообщили?
— Вы простите. Вячеслава Сергеевича срочно вызвали на экстренную операцию. Он не успел.
— Хорошо. Что с девушкой?
— Не могу сказать. Дождитесь врача.
— А так можете? — вынимаю из портмоне крупную купюру и засовываю девушке в нагрудный карман.
— Ну что вы? Здесь же камеры! — возмущается она, но деньги мне не отдает. — Ладно, вижу, что переживаете.
Берет со стойки медицинскую карту, открывает.
— Здесь ничего страшного. Разорвалась фолликулярная киста.
— Подробнее! — несдержанно повышаю голос. Хотя всегда холоден с посторонними. Нервы сдают.
— Ну, как бы вам объяснить… Это норма.
— Вот эти боли – норма?!
— Нет, конечно. Ну хоть раз в жизни такое случается с каждой женщиной.
— Что это могло спровоцировать?
— Всё зависит от дня цикла. Но в принципе она могла разорваться и в покое. А что произошло перед приступом боли? Занятие спортом? Тяжёлое, ничего не поднимала?
— Всё ясно, спасибо. Сообщите мне, когда освободится доктор, — сухо благодарю девушку. — В какой она палате?
— Пойдемте, я провожу. Только девушке дали обезболивающее с успокоительным эффектом, и она спит. Лучше не будить.
Киваю.
Проходим через стеклянный коридор в другой корпус. Здесь уже не пахнет стерильностью и безысходностью. Совсем другой, приятный запах, цветочного освежителя. Третья палата. Медсестра открывает мне дверь. В палате полумрак, горит лишь один тусклый светильник.
Медсестра уходит. Прохожу внутрь, стараясь бесшумно закрыть дверь.
Подхожу ближе к кровати. Надя спит. Просто спит. Как будто дома в собственной кровати. Здесь такие палаты, создающие иллюзию уюта.
Всё это я изучаю только потому, что боюсь смотреть глубже.
И вот вроде бы можно было снять с себя вину. Так бывает у каждой женщины, ничего страшного. Так совпало.
Снять вину и спать спокойно. С любой другой я бы так и сделал: оплатил бы лучшую клинику, купил бы дорогой подарок, путёвку на море. И все грехи смыты.
Но нет… С Надей, кажется, так не получится. Потому что я виноват, да.
