Он откусил всего несколько кусочков от своего буррито, и это наводит меня на мысль, что последние несколько минут он, вероятно, просто наблюдал, как я набиваю себе рот.
Румянец заливает щеки, и я опускаю взгляд. Я все еще немного голодна, но это чувство начинает исчезать, поэтому я беру газировку, которую он мне взял, и делаю большой глоток. Когда я снова смотрю на него сквозь ресницы, он по-прежнему наблюдает за мной.
– Ты не ешь мясо? – спрашиваю я, в основном, чтобы заполнить паузу.
– Нет. Я вегетарианец.
Честно говоря, меня это чертовски удивляет. Все в Мэлисе настолько напоминает мне хищника, что я легко могу представить его львом или кем-то в этом роде. Вообразить, как он выслеживает какую-нибудь бедную антилопу, прежде чем сожрать ее целиком. Я думала, он из тех парней, которые заказывают стейки и гамбургеры с кровью.
Это еще одно напоминание о том, что я столько всего не знаю об этом человеке, стольких вещей не могу о нем предсказать.
– О, – неуверенно бормочу я, не зная, что еще сказать. – Ты всегда был вегетарианцем?
– Нет. – Его односложный ответ краток, и поначалу мне не кажется, что он скажет что-то еще. Но затем он добавляет: – Не так давно у меня отняли возможность выбирать. Так что это единственный выбор, который я могу сделать сам для себя.
Его ответ звучит загадочно, и я ловлю себя на том, что хочу узнать больше, но воздерживаюсь от вопросов, сосредоточившись на остальной еде. Мне не удается доесть все до конца, но к тому времени, когда Мэлис доедает буррито и кивает на меня подбородком, я уже почти все съедаю.
– Ты закончила? – спрашивает он.
Он хмыкает в ответ, отодвигает стул и выбрасывает контейнеры, после чего выводит меня из ресторана.
Остаток пути до моего дома мы проделываем в молчании. Я прижимаю к себе возвращенный мне пакет с деньгами. Руки Мэлиса крепко сжимают руль, и я почти ощущаю, как в нем зарождается какое-то новое беспокойство, хотя понятия не имею, чем оно вызвано на этот раз.
Когда мы подъезжаем к дому, он останавливается у обочины и смотрит в лобовое стекло. Секунду я колеблюсь, мне не терпится вернуться в безопасное место, в свою квартиру, подальше от шторма, который, кажется, назревает в машине. Но я не могу заставить себя пошевелиться.
Я поворачиваюсь к нему и делаю глубокий вдох, а затем шепчу слова, которые вертелись у меня на языке с тех пор, как мы уехали от мамы.
Эти слова срываются с губ шепотом, который почему-то все равно звучит громко в машине.