В заповеднике Такагама Чимпанзи, где лодочная станция мерцала в первозданном сумраке рассвета, было ясно что-то важное. Вадик, раненный в сражении, не мог скрыть свое изумление от Джерри, который оказался на пассажирском месте катера. Атмосфера здесь была напряженной и острой, как игла....
Ха! Ха и еще раз ха! Компетенция! Единственное, в чем нет сомнений, так в его шашнях с аспирантками. Похотливый напыщенный пердун вместо того, что заниматься наукой, постоянно бегал к молодым студенткам. Вынюхивал у меня, способен ли стимулятор влиять на тестостерон. Ублюдок, все смешно ему было, трындел, что каждый раз, как в студгородок съездит, так десять раз влюбиться успевает…»
С кем конкретно встречался Гульдберг, дневник не объяснял. Студгородок или кампус во Фритауне есть в колледже Фура-Бей. Не в том старом здании, где я был, а целый новый комплекс в центре города.
Искать там следы молодой девушки, зная только ее специальность и привязанность к седовласым пердунам. Маловато будет.
Я закурил еще одну сигарету и пока глаза не начали слипаться от накопившейся усталости, нашел-таки еще одну зацепку.
Глава 8
С дневником Альберта получилось, как в старом советском фильме: дерево там такое… и мужик в пиджаке.
Нет, конечно, «Джентльменов удачи» Альберт в детстве не смотрел и пальмы не описывал, но вот памятник был — мелькнул в одной из записей. Когда описывал одну из давних корпоративных вечеринок.
«...позор. Позор, что я согласился на эту авантюру. Никогда раньше не выпивал с подчиненными, а тут повелся на уговоры Коллинза в честь его дня рождения. И, конечно, дело было не в Коллинзе, а в тех замечательных куриных ножках, которые подавали в ресторане Бенгази. От всего в этой стране меня выворачивает наизнанку, но в Бенгази знают какой-то особый рецепт.
Читать, конечно, это было тяжело, особенно глядя на почти безвкусные аварийные рационы питания. Единственное, что у меня осталось в запасах в вагоне. А профессор еще почти целую страницу описывал эти ножки. Странный, он все-таки был, за весь дневник больше ни одного доброго слова, а еде посвятил целую поэму, да еще и нарисовать пытался.
«...я так увлекся едой, что не заметил, как вся компания, и Коллинз, и болван Крюгер вместе с дегенератом Боральски вмиг опьянели от этой дурной местной водки.
Я хотел уйти. Но на улице не оказалось ни одного приличного такси. А ехать по-обезьяньи, вместе с одной из этих горилл на грязном мопеде я не хотел.
