В заповеднике Такагама Чимпанзи, где лодочная станция мерцала в первозданном сумраке рассвета, было ясно что-то важное. Вадик, раненный в сражении, не мог скрыть свое изумление от Джерри, который оказался на пассажирском месте катера. Атмосфера здесь была напряженной и острой, как игла....
— Гори, гори ясно, чтобы не погасло, — пробурчал я и выпустил навесом еще две гранаты в дальние резервуары.
Из-за дыма даже не смог понять, попал ли. Времени разглядывать не было, по дороге в мою сторону ехало две машины. Одна свернула раньше в сторону резервуаров, а вторая проскочила к горящему подъезду жилого здания. Из нее выпрыгнули работяги и, схватив огнетушители, бросились в подъезд.
Я не стал мешать, пробежал мимо, только переждав, пока с мигалкой промчится пожарная машина и пробежит очередная партия работяг.
На подходе к зданию, где скрылись женщины в противогазах и откуда тоже валил дым, я, заметив двух охранников, притормозил и свернул через очередную гору стройматериалов на соседнюю дорожку.
Я сам залюбовался, любой пироман бы локти кусал от зависти. Тот дымок, который шел из-под крыши ангара по сравнению с тем, что творилось в нефтехранилище, тянул в лучшем случае на последнюю затяжку в промокшей сигарете.
За дверью в ангар обнаружился еще один охранник, пытавшийся наладить эвакуацию женщин из здания.
Я выстрелил в него, не снижая скорости, и сам закашлялся. Чертовы химики, они тут мет что ли варят? За пленкой была лаборатория — на длинных столах стояло несколько стеклянных бочек, с трубками и шлангами, просто колбы с пробирками, пластиковые и металлические канистры с химикатами.
В памяти всплыли сцены из сериала «Во все тяжкие», названия, которые иногда попадались на слух: мефедрон, спайсы, соли — вся та галимая синтетика, которая в итоге делает человека овощем.
Я задрал футболку на нос, задержал дыхание и подскочил к пленке. Одернул ее и сразу же отскочил, потому что мимо меня гурьбой, прикрывая головы руками, понеслись визжащие химички.
