В душном здании музея за ЖД пути мир тих и непробиваем. Ночное эхо слов "уубить" разрывается осколками чужого сна: мечты о зеленой траве, несущие ужасные визги и шорохи. Друзья пытаются наладить связь, но ответа нет. Атмосфера напоминает могилу, где время замерло, лишь снующие духи снов превращаются в звуки реальности....
Там точно уже не только разведка, но и повторный поход за добычей."
"Держась подальше от обрыва, мы пошли вдоль стены. При скорости вдвое медленней, чем моя прогулочная, прошли около двух километров. Шли в основном молча, обсуждая только знаки, которые находил Лу на стенах или следы бывших здесь «глобалов». Старые батарейки, пластиковую бутылку от питьевого йогурта — по сроку годности которого плюс-минус смогли определить, как давно здесь была движуха. Получалось, что меньше, чем за месяц до начала эпидемии.
Мы уперлись в развилку.
— Нам нужно в левый, — шепнул Лу, стараясь не вызвать эхо, — Я более, чем уверен, что этот знак означает смерть. Правый, скорее всего, выход — так у нас рисуют небо, а центральный я не понимаю, но ни Шекхед, ни алмаз так никогда не рисовали.
— Налево пойдешь, коня потеряешь… — я буркнул себе под нос, покрепче сжал «шмайсер» и первым скрылся в проеме.
Глава 18
Тоннель петлял, сужался, расширялся еще почти целый час. Ощущение пространства и расстояния пропало напрочь. Как только мы поняли, что коня прям сразу отбирать никто не собирается, отключили все фонарики, кроме одного. Я шел первым, светил дорогу и был готов открыть огонь по первому требованию. Камаджоры теснились позади, лишь иногда тормозя меня, чтобы подсветить тот или иной наскальный рисунок.
Наконец, мы вышли в новую широкую пещеру, от которой настоящий археолог должен был испытать, как минимум исторический оргазм. Здесь раньше жили люди и, похоже, что много. Фонарик высветил толстую колонну, а потом еще одну и еще. По мере того как включились фонари камаджоров, пещера наполнилась объемом — странные резные колонны, гнезда, как у ласточек, по стенам, алтари с очагами, широкие каменные валуны с выдолбленными нутром, похожие на ванны. Целые и битые глиняные горшки разного размера, и что больше всего удивило — под потолком древние жители натянули веревки с какими-то полусгнившими лоскутами.
Я подошел к ближайшей колонне и стал разглядывать искусно вырезанную из камня человеческую фигуру. Лысый череп, амулеты на груди, накидка, характерные для местных губы. Нос, скорее всего, такой же, но кусочек отвалился от старости. «Глобалов» здесь не было — каждый шаг вздымал пыль, ровным слоем лежавшую повсюду.
