В душном здании музея за ЖД пути мир тих и непробиваем. Ночное эхо слов "уубить" разрывается осколками чужого сна: мечты о зеленой траве, несущие ужасные визги и шорохи. Друзья пытаются наладить связь, но ответа нет. Атмосфера напоминает могилу, где время замерло, лишь снующие духи снов превращаются в звуки реальности....
Наконец, голосом Леонидыча ожила рация. По очереди он призывал хоть кого-нибудь откликнуться. Нефтебазу, Платона, береговую охрану. Последних, будто не слышал недавней молитвы, звал особенно сильно. Просил корабли, катера, любые посудины, чтобы увезти как можно больше людей с берега. Но ответа не было.
К медблоку подбрела новая порция шаркунов, и я побежал дальше. Пересек парковку с парой раздавленных легковушек и сваленных в кучу мопедов. Добежал до пустой, покосившейся вышки, у основания которой лежал раскуроченный взрывом крот, и полез наверх.
До залива меньше километра. От линии горизонта, будто картина маслом, с калейдоскопом из-за трещин на линзах, тянулись разноцветные полосы. Кто-то слоями нарисовал сначала полоску воды, потом плотно выстроившихся людей на пляже, небольшой разрыв из покореженной техники, перевернутых контейнеров и прочих оборонительных сооружений, и самый толстый слой разноцветных зомби, полукругом замыкающих людей у воды.
На воде покачивались перегруженные лодки. Мало, по пальцам можно было пересчитать, но каждая посудина битком была забита людьми. Куча народа просто была в воде, кто-то держался за края лодок, кто-то просто болтался рядом с доской или ярким спасательным кругом в руках.
Я разглядел Леху, сперва зацепившись за фиолетовый цвет волос Ольги, а потом уже и Леонидыча вместе с Астрид и моей ненаглядной оторвой-сестрой.
Миротворец вместе с еще пятью вооруженными парнями сдерживал толпу, рвущуюся на последний баркас. Леонидыч, что-то кричал толпе и помогал грузить оранжевые контейнеры, явно с исследованиями Астрид. Сестра уже была на борту, принимала груз, постоянно оглядываясь на берег.
Но все равно что-то было не так. Даже треснувший бинокль позволял разглядеть, что она плачет. Знакомый жест, рукавом вытереть слезы и сопли, когда руки заняты, а чувства переполняют.
Я сначала не понял, что она задумала. Но потом разглядел в первых рядах толпы несколько женщин, пытающихся протолкнуть мимо автоматчиков своих ребятишек. Катя начала спорить с Леонидычем, потом отмахнулась и ловко спрыгнула на берег. А что было дальше, я уже не увидел.
