В душном здании музея за ЖД пути мир тих и непробиваем. Ночное эхо слов "уубить" разрывается осколками чужого сна: мечты о зеленой траве, несущие ужасные визги и шорохи. Друзья пытаются наладить связь, но ответа нет. Атмосфера напоминает могилу, где время замерло, лишь снующие духи снов превращаются в звуки реальности....
Даже спасать их нет смысла, чтобы они помогли с колдунами разобраться, нужно будет им сначала мясо чуть ли не за ручку привести в эту клетку.
А вот в двух следующих клетках — вот оттуда гневом и жаждой крови несло так, что непонятно, почему вообще хоть кто-то живой еще на поляне есть. В первой клетке сидели мужчины и дети, а во второй женщины — но уровень злобы и нетерпения ощущался примерно одинаково. От женской даже сильнее.
Тоже туземцы, но какое-то другое племя. Умыть, причесать, вернуть одежду в состояние до плена — и прям готовая обложка для номера National Geographic про экзотический туризм.
В центре поляны горел большой костер, жарящий вверх почти на метр и чадящий черным дымом, рядом с ним установили широкое, где-то метровое ложе, похожее на алтарь для жертвоприношений. И на нем кто-то лежал.
Свободное пространство вокруг костра занимали зрители с разукрашенными белыми лицами и в соломенных юбках. Стояли полукругом с противоположной стороны от клеток. Первые ряды корчились на коленях и, размахивая руками, то бились лбами о землю, то вскидывали руки под бой барабанов.
И всем этим странным действом управляло три странных существа. Вокруг костра в эпилептическом припадке тряслось три бабайки. Снились бы мне такие в детстве, неделю потом спать бы не смог.
Бесформенное одеяние из черной соломы шло от шеи и полностью закрывало тело и опутывало плечи. На руках от локтей до аналога наших варежек рукава из черной ткани.
Самый крупный выступал в роли заводилы и выдавал основную партию заунывного злобного воя, а два помельче задавали ритм. В руках главарь держал длинный кривой нож, а его подельники тлеющие сухие ветки.
