В душном здании музея за ЖД пути мир тих и непробиваем. Ночное эхо слов "уубить" разрывается осколками чужого сна: мечты о зеленой траве, несущие ужасные визги и шорохи. Друзья пытаются наладить связь, но ответа нет. Атмосфера напоминает могилу, где время замерло, лишь снующие духи снов превращаются в звуки реальности....
Один лежал вместе со связкой маленьких ключиков на столе перед зомби, а второй валялся на коленях у трупа.
Уж не знаю, как они договорились. Может, должны были друг друга убить или каждая себя, но как бы вместе, чтобы не так страшно было. Но что-то пошло не так. Одна не захотела становиться живым трупом и вышибла себе мозги, а второй сил хватило, только чтобы обезопасить окружающих. Хотя дело может быть и в надежде. До последнего не верила, отгоняя страх просмотром семейных фотографий, которые россыпью лежали рядом с ключами.
Я помог ей уйти и понял, что отголоски зова на этаже пропали. Собрал оружие и, плотно закрыв дверь, пошел дальше. Как говорится: зову доверяй, но проверяй. Не стал расслабляться и методично, комната за комнатой обошел весь этаж и даже выбрался на крышу. Скоро темнеть начнет, надо ускоряться с подвалом и готовиться к ночевке.
В подвал я спускался втройне осторожней, чем куда бы то ни было. И смутное предчувствие, и предсказание в записке, что какого-то Билли там нельзя выпускать — все это добавляло нервозности.
Когда до пола оставалось всего три ступеньки, я услышал странный звук. Будто кто-то бормочет на отвратительном английском, ну, или на отличном креольском. Не уверен, как бы эти звуки перевел филолог с музыкальным слухом, но для меня это звучало, как: не бросайте меня, я очень голоден, я хочу есть.
— Здесь есть кто-нибудь? — я крикнул в полумрак и поднялся на несколько ступенек.
Бормотание стихло, зато прошелестела одежда, будто трется на скорости.
— Крикну, а в ответ тишина… — я сам начал бубнить себе под нос, — Снова я останусь одна…тьфу, ты, черти!
В просвете мелькнула тень, я выстрелил из «ремингтона» и вроде даже попал. Дробь рикошетом чиркнула по стенам, и откуда-то в глубине раздался сдавленный писк. А потом сразу опять: «я так голоден…не бросайте меня…я не буду болеть…»
— Да, чтоб тебя! Выходи… — я чуть ли не на цыпочках спустился по ступенькам и высунулся за угол, — Я друг, покажись, я не буду стрелять.
Мне не поверили. Да я сам не поверил бы, хотя первый раз шмальнул скорее на реакции. Легкий, быстрый топот пронесся у меня за спиной, и я развернулся в ту сторону, но там никого не было.
На стене висел план эвакуации, по которому выходило, что там, где шумели, камеры. Слева за поворотом склад снаряжения, за ним хранилище улик, а двери вдоль стены — это комнаты для допроса.
