Женщина дышала тяжело, бежала по коридорам с зеленым светом, озираясь и натыкаясь на закрытые двери. Она ускользнула от журналистов и выбралась в лабораторный комплекс, где ключ-карта для неё стала неожиданным ресурсом для проникновения.
Улыбка на лице деда стала шире, и оказалось, что передних зубов у него нет. Он покачал головой, мол, моя твоя не понимать. В ответ я постучал себя по сердцу и потряс раскрытыми ладонями, приговаривая, что я друг. Пальцами изобразил две маленьких ножки, которые очень хотят отсюда свалить.
Дед кивнул, звеня колокольчиками, неожиданно дернулся и моментально оказался впритык передо мной. Я даже среагировать не успел, а он уже что-то малевал кисточкой у меня на лбу. Ощущение будто сухим льдом провели, ото лба по всему телу пробежала холодная волна.
Старик поднес к моей голове факел, но жара не было, только приятный запах манго, как от ароматической свечи. Кисточка мелькнула перед глазами еще раз, операция с холодком повторилась, и дедок, наконец, удовлетворенно покивал. Махнул рукой, призывая следовать за ним, и пошел по коридору.
Хоть я так и не понял, что это вообще было, но не раздумывая бросился за дедом.
Посмотрел по сторонам, прислушался. Поводил факелом, высвечивая отдельные символы на стене, а потом точными движениями стал давить на значки. Костлявые пальцы летали с такой скоростью, что я не то что комбинацию запомнить не смог, а в лучшем случае только половину знаков заметил.
За стеной что-то стукнуло, послышался скрип, и примерно метровая по ширине часть стены опустилась вниз, открывая проход на темную лестницу. Старик жестом отправил меня внутрь, а когда я проходил мимо, придержал и дважды стукнул пальцем по лбу, ровно в то место, где рисовал. Я не стал разбираться, что это может значить, сказал спасибо и рванул по ступенькам.
Выбрался на поверхность в маленьком сарае, заставленном тюками с чем-то тряпичным. Ощущение, будто в сауну зашел.
Как только появилась связь, запиликал смартфон. Смска от Ксюхи: «Позвони, есть инфа».
— Ксю, привет, — я сразу же набрал, и она сразу же взяла трубку, — говори.
— О, живой, — столько тепла было в этом слове, я аж через тысячи километров почувствовал Ксюхину улыбку. — Все никак не свыкнусь с мыслью, что однажды ты не перезвонишь.
