Женщина дышала тяжело, бежала по коридорам с зеленым светом, озираясь и натыкаясь на закрытые двери. Она ускользнула от журналистов и выбралась в лабораторный комплекс, где ключ-карта для неё стала неожиданным ресурсом для проникновения.
Где-то вдалеке за бараками послышались характерные хрипы и шарканье ног, сливавшиеся в один сплошной гул, и он нарастал. А вверху, практически над моей головой, звякнул металл, будто крыша прогнулась. А потом что-то заскрипело.
— Хорош пугать, — Вадик вздрогнул, — одеваюсь я, одеваюсь…
— Это не я…
Глава 12
Передо мной мелькнула тень, проскочив по узкой полосе света, отбрасываемой фонарем. Вадик бросил возиться с ремнями на разгрузке, схватил автомат и, враз забыв, что шепелявит, выдал отборную чистейшую матерную тираду.
Черт, бесшумно вернуться не получится, а может, наоборот пара выстрелов подчеркнут легенду, что нас казнили. Вот только я понял, что пары выстрелов не хватит.
Наверху послышался звонкий топот маленьких ножек, как минимум с трех разных сторон. А на дорогу из-за ближайшего угла на бешенной скорости выскочило пять темных существ невысокого роста.
И в этом самом медленном стробоскопе, который я видел в жизни, то появлялось, то исчезало пять зомби. Таких я еще не встречал — мелкие, от метра до полутора, голодранцы, точно не карлики, а скорее обратившиеся дети. Рваным на них было все — не только грязные футболки, штаны и стоптанные кеды, но и сама кожа.
В глазах красные огоньки. Носы и уши будто откусаны, а сквозь дырявые щеки просвечивали крупные зубы. У детей бывают слишком крупные резцы, делающие их похожими на кроликов, но тут крупными, криво торчащими сквозь раны были все зубы. На лбах сквозь прорехи в коже торчали костяные наросты, будто плавники у рыб. Такие же острые лезвия выступали сквозь рваную одежду на коленях и локтях.
В очередной раз, когда фонарь, виляя, вернулся светить на дорогу, — они уже были на пару метров ближе.
— Сломай дверь, — я крикнул Вадику, и дождавшись очередной фонарной подсветки, открыл огонь.
