Он очень интересуется наукой, и для него это чисто клинический случай. Он потихоньку накапливает себе практический опыт.
Аре посмотрел в окно.
— Старик семидесяти трех лет и четырнадцатилетний мальчуган… Вот уж, действительно, хорошую помощь получит Суннива!
— Эта помощь будет лучше, нежели ты думаешь. Там еще Лив, и Ирья, и повивальная бабка, за которой послал Тенгель. Суннива в надежных руках.
— Вы послали за священником?
— Для чего? — спросила Силье.
— Я подумал, что следовало бы благословить новорожденного, — быстро ответил Аре.
— Нет, они позовут священника потом, для того чтобы окрестить младенца. Ох, как давит на меня этот предгрозовой воздух.
— Действительно, просто дышать нечем. Собирается сильная гроза.
— Нет, только не это, я боюсь грозы! Словно в ненастье негде укрыться, негде спрятаться от бури, и так страшно бывает…
— Вас когда-нибудь заставала гроза, матушка? — улыбнулся Аре.
— Нет, но никогда не знаешь, что с тобой произойдет в будущем.
— Уверяю вас, что в Линде-аллее совершенно безопасно. Тогда как Гростенсхольм стоит на более высоком месте.
— Будем надеяться, что с ними ничего не случится, — все с тем же испугом проговорила Силье.
— Конечно, — незаметно улыбнулся Аре. Мать была так наивна в своем страхе перед явлениями природы. И это несмотря на весь свой жизненный опыт, знания и мудрость. Ее страх был умилителен.
Было немного непривычно думать о том, что его племянница скоро станет матерью. Как же быстро мчатся годы!
Сам Аре ничуть не изменился. Он был все таким же спокойным, мирным и надежным в свои тридцать пять лет. Он радовался своим сыновьям и Мете, хотя она иногда и раздражала его своей бестолковостью. А также тем, что слишком много хлопотала по хозяйству. Но она всегда была верна ему, и было таким счастьем возвращаться домой после тяжелого дня.
На старшего сына Тарье отец всегда взирал с изумлением. Он никак не мог взять в толк, как это они произвели на свет столь умное и рано созревшее создание. Тарье был гораздо больше любимчиком дедушки Тенгеля, чем своих родителей.
— Ты не подашь мне шаль, Аре? — попросила Силье. — Что-то разболелись у меня суставы сегодня. Будет гроза, непременно.
— Да, ревматизм не дает покоя, — согласился Аре, который тем не менее один из немногих догадывался, что болезнь матери намного серьезнее, чем простой ревматизм.
Тенгель ничем не мог ей помочь. Он боялся оперировать, подозревая, что это только ускорит смерть жены. Ему оставалось лишь бессильно следить за тем, как болезнь развивается все дальше и дальше: и каждый день он просыпался с надеждой на чудо.
Силье натянула на себя шаль. Она была поглощена мыслями о происходящем в Гростенсхольме.
Накануне она разговаривала с Ирьей.