За ним попеременно ухаживали Лив и Ирья, ибо он был способен вымотать любого человека за какие-нибудь несколько часов. Даг был занят работой, и хотя он тоже пытался приголубить своего единственного внука, но женщины замечали, что он с явным чувством облегчения выходил из его комнаты.
Таральд никогда не наведывался к ребенку.
Он начинал дрожать, как испуганный конь, при одном взгляде на своего сына. Он словно никак не мог уразуметь, как это столь романтическая любовная история завершилась появлением на свет такого уродца. В свободные минуты он ходил на могилу Суннивы или работал как сумасшедший, приумножая богатство имения. Лив очень беспокоилась о нем, он так себя истощал, а Гростенсхольм вовсе и не нуждался в таком рачительном хозяине: дела шли прекрасно. Якоб Скилле заботился об имении, но все же он не слишком вникал во все тонкости большого хозяйства. А Даг вообще никогда не интересовался делами усадьбы. Так что таланты Таральда пришлись весьма кстати.
С Кольгримом было необычайно трудно установить контакт. Мальчик был угрюм, молчалив, никогда никому не улыбался. Глаза его строго, даже злобно смотрели на взрослых. Если ему что-то не разрешалось, — например, самостоятельно взбираться по лестнице — то он впадал в бешенство, начинал кричать, и эти хриплые крики разносились далеко вокруг. Нет, он не плакал, не капризничал: он именно вопил, словно бы это был рев быка.
Лив в панике бросалась к нему, успокаивала его, но он кусал ее за руки и снова сопротивлялся.
Ирья была неотлучно с ним.
Год назад для нее выпал тяжелый день: она навестила родителей в Эйкебю.
Вокруг Ирьи крутились младшие братья и сестры, дети старших сестер. Постаревшая мать, сидя за столом, пристально вглядывалась в ее лицо:
— Ты переезжаешь в Гростенсхольм насовсем?
— Баронесса попросила меня присматривать за сыном Таральда.
— Ты, что же, будешь нянькой? И будешь жить у них постоянно? А что же будет с нами, когда ты перестанешь приносить в дом деньги?
— Мама, вы понимаете, что мне платила госпожа Силье, она была так добра ко мне. Но теперь она умерла, да будет мир ее праху!
Отец с недовольным видом сказал жене:
— Будет лучше, если она уедет от нас, Тильда. Но платить тебе больше не будут, дочка?
— Я не говорила с баронессой о деньгах.
— Уж не собираешься ли ты работать на них бесплатно? И разумеется, о нас ты и вовсе думать забыла: тебе бы только самой перебраться в усадьбу, — продолжал брюзжать отец. — Неужто нам не будет никакой награды за то, что мы произвели вас на свет! Все дети переженились и только возвращаются назад, в родительский дом, но уже с мужьями, женами, своими детьми. И ни один из этих разбойников не работает самостоятельно. Уезжай, если хочешь! Одним ртом будет меньше.