Он наклонился к ней, пожал ее протянутые руки.
— Ты вернулась из Норвегии?
— Да. Корабль задержался, и никто меня не встречал.
Он пробормотал что-то о бессердечности людей.
— Я ничего не знал, — сказал он. — И к тому же у нас военные сборы…
Повернувшись к одному из своих товарищей, Александр сказал, что будет сопровождать в замок фрёкен Мейден. Потом слез с коня и передал ближайшему солдату поводья.
— Так приятно снова видеть тебя, Сесилия, — приветливо произнес он, идя рядом с ней. — Копенгаген пуст боа тебя Как ты съездила?
— О, это было так прекрасно, опять побыть дома, Александр!
И она принялась живо описывать жизнь в Гростенехольме.
Александр Паладин положил руку ей на плечо.
— Так приятно видеть тебя, когда ты такая радостная, мой маленький друг.
И только теперь она вспомнила о случившемся. Его обескураживающая мужественность была не для нее. Она инстинктивно отстранилась от него, но он тут же приблизился к ней. Они молча прошли мимо стражи в главное здание замка.
Подходя к двери ее комнаты, он остановился и негромко произнес:
— Я вижу, что ты знаешь.
Сесилия кивнула. В мерцании светильников, висящих вдоль стен, его темные глаза казались бесконечно грустными.
— Кто рассказал тебе об этом?
— Мой двоюродный брат Тарье. Я говорила тебе о нем, он такой способный в медицине.
— Понятно. И… как ты восприняла это?
Ей было очень трудно говорить об этом. Ей так хотелось вбежать в свою комнату и запереть дверь, но он не заслуживал такого обращения.
— Сначала я не поняла. Я имею в виду твою… ситуацию. Я никогда раньше не слышала ни о чем подобном. Я ничего не понимала. Ничего. Потом я… возмутилась…
— И что? — тихо и настойчиво спросил он.
— И была очень недовольна, — прошептала она. Александр долго стоял, не говоря ни слова. Сесилия смотрела в пол. Сердце ее стучало.
— Но сейчас, когда мы встретились там, — тихо продолжал он, — ты ведь обрадовалась! Тебе было приятно видеть меня?
— Да. Просто я забыла…
— Я бы очень хотел сохранить нашу дружбу, Сесилия.
Могла бы она принять такую дружбу? Была ли она достаточно сильной, чтобы скрыть свой протест? И разве не почувствует он себя униженным, заметив ее презрение, ее молчаливый укор?
И тут она вспомнила о своей истории с господином Мартиниусом, и ей стало стыдно. На что она могла рассчитывать?
— Мы с тобой друзья, Александр, — уклончиво произнесла она. — Ты это знаешь!
Неуверенно улыбнувшись, она взялась за дверную ручку. Сразу же поняв намек, он поцеловал ей руку и пожелал спокойной ночи.
