В пронизанной трагичным теплом помещении прощания, где каждое движение напоминает киносцену, единственной живой точкой является ты и твоя подруга Лиля. В этом зале смерти ты замечаешь лишь тепло их объятий и светлые улыбки на лицах, несмотря на черные одежды присутствующих....
Похоже, «Заставь меня остановиться» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Богдан Владимирович, у вас случайно нет транспортира?
— Мадлен, будьте добры, передайте Анне, чтобы она вернулась в это грешное тело и свои маленькие игры с транспортирами оставила для вечера. А сейчас проводите опрос, ну и раз пациент разделся, параллельно осмотр.
— Вы удивитесь, Богдан Владимирович, но для осмотра он мне и нужен.
— Линейка и транспортир есть у меня, — радостно произносит наш пациент, потянувшись к полке. — Карандаши еще есть и циркуль. Циркуль не нужен?
— Острые предметы Анне Михайловне лучше вообще не давать.
— Мне будет достаточно транспортира, — как можно вежливее произношу я.
Еще бы знать как правильно пользоваться этим самым транспортиром. Это не должно быть сложно, тем более я в перчатках. Просто приложить.
— Скажите, Анатолий Викторович, как давно вы заметили искривление?
— Эмм… я его особо и не замечал. Есть и есть. Давно, наверное.
— Вы потеряли длину, если да, то насколько?
— Длину? Не, не терял я вроде длину. У меня просто все опухло и болит, — странно, но никакого отека и воспаления я не наблюдаю.
— Мочеиспускание затруднено?
— Нет. Но часто хожу.
— Эректильная дисфункция? — мать моя женщина, если я правильно измерила угол, он аккурат шестьдесят градусов. А это уже граница тяжелого искривления.
— Нет.
— Значит жалуетесь только на боль и отек, я правильно понимаю?
— Да.
— В покое? Или во время коитуса?
— Эм… в покое.
— Анатолий Викторович не в курсе, что такое коитус, надо бы изъяснять более доступным языком, это вам на будущее, Анна Михайловна.
— Да, извините, — начинаю пальпировать его детородный орган на наличие бляшки.
— А сейчас, что вы делаете, Анна Михайловна? — кажется, я впервые вижу на лице Лукьянова удивление и даже…растерянность.
— Ищу бляшку.
— Бляшку?
— Да. Вот она, кстати, примерно три-четыре сантиметра. Можете сами нащупать. Угол искривления приблизительно шестьдесят градусов. Это уже тяжелая степень болезни Пейрона. Ну или граница средней и тяжелой. Дополнительные методы исследования покажут более детально.
— Знать не знаю. У меня только она болит, — переводит взгляд на пах. — И все.
— Она?
— Анна Михайловна, у Анатолия Викторовича болит и отекло то, что вы могли повредить в церкви одному очень хорошему человеку, — резко поворачиваю голову к Лукьянову.
