В пронизанной трагичным теплом помещении прощания, где каждое движение напоминает киносцену, единственной живой точкой является ты и твоя подруга Лиля. В этом зале смерти ты замечаешь лишь тепло их объятий и светлые улыбки на лицах, несмотря на черные одежды присутствующих....
Похоже, «Заставь меня остановиться» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Надо признать, что Егору я бы тоже побрила лицо. Но это только тогда, когда мы начнем встречаться. О Господи, о чем я думаю? Идиотина. — Подготовьте пока свои дневники практики, наденьте бейджики, а если таковых не имеется, найдите, — улыбаясь, произносит мужчина, подталкивая меня в сторону дивана, и направляется к выходу. Это что, он все время держал руку на моем плече?
На ватных ногах подхожу к дивану и сажусь на него. Ужас. Весь в пружинах.
— Сейчас достану всем бейджики, — с энтузиазмом произносит Степа и выходит из кабинета.
— Ань, ты чего такая бледная? — заботливо интересуется Егор. Так, стоп, Егор?!
— Плохо ночью спала. А вообще страшно.
— Страшно?
— Да. Заведующий… мне кажется, он злой.
— Лукьянов-то? Нет. Ни капли. С характером, но не злой, — приобнимает меня за плечо Егор. Да что за фигня такая? Чего ты раньше меня не трогал? Нашел, блин, подходящий момент. — Надеюсь, я попаду к нему, — перевожу взгляд со своих рук на Егора. Ну уж нет, дорогой. Я из-за тебя пошла в эту клоаку, но попасть еще к этому товарищу из-за тебя — шиш тебе.
Момент, когда Степа принес всем бейджики и даже надел один на меня, я тупо не помню. Мне мешал мандраж. И застрявшая в горле слюна. Ровно через семнадцать минут в ординаторскую вернулись двое врачей и… заведующий.
— Итак, мальчики и девочки. Ты, — указывает в сторону Степы. — Идешь к Елене Геннадьевне. Ты, — обводит взглядом Яну. — Идешь к Виктору Алексеевичу, — делает пометку у себя в ежедневнике.
— В смысле к Церберу?
— В прямом.
— Я… к вам хочу.
— А я тебя не хочу, Егор Викторович. Так что тебе — к Церберу Алевтине Николаевне.
— Ты, Анна Михайловна, — приподнимает указательным пальцем мой бейджик.
— К Церберу можно? — перебиваю его я несвойственным мне голосом, наконец проглотив застрявшую в горле слюну.
— Можно, — улыбаясь, произносит он, от чего я выдыхаю с невероятным облегчением.
"На ватных ногах иду к двери и, только выйдя из ординаторской, понимаю, что не смогу. Тупо не смогу остаться с ним наедине.
