Офицер ВДВ погибает на спасательной операции и чудесным образом оказывается в СССР октября 1980 года — в день своего призыва в армию. Он получает шанс изменить прошлое и спасти младшего брата, но его ждёт афганская война и неизвестное будущее.
Просто Пуганьков думал, что под орудиями танков ему будет безопаснее. Что духи не осмелятся вести такое массированное наступление на пулеметы, и бойцам почти не нужно будет ничего делать. Однако и о бойцах он не беспокоился. Я считал, он переживал только о себе.
Но что будет тогда с заставой? Что будет с Шамабадом, который охраняет этот участок?
А я знаю, что будет: заставу разграбят, а может быть, и вовсе уничтожат. Тогда душманы добьются своего — покажут, что они в силах сражаться на равных с советскими пограничниками.
Покажут своим хозявам-американцам, что остаются в тени, что даже сейчас способны больно укусить большого красного медведя. Ну уж нет."
"Я сделал все возможное для того, чтобы бойцы на Шамабаде сегодня не погибли под минами и внезапными атаками духов. Теперь пришло время им самим сделать все от себя зависшие, чтобы восстановить целостность и неприкосновенность Государственной Границы. Чтобы защитить место, что стало им самим домом.
А для этого Шамабад должен стоять.
— И потом, — продолжал Пуганьков, — почему вы говорите один, за всех остальных солдат, Селихов?
— Может, выйдем на улицу? — Спросил я, — может, прогуляемся до конюшни, где мои бойцы удерживают брешь в заборе? Или сходим к дувалу, где сидят первый и второй стрелковые отделения? Тогда вы, товарищ лейтенант, сможете спросить у бойцов сами, что они думают о вашей точке зрения. Но тогда не обижайтесь, если кто-нибудь из ребят, что только что вышел из боя, не посмотрит на погоны и пошлет вас по матушке.
— Что вы себе позволяете, Селихов⁈ — Повысил голос Пуганьков, и глаза его округлились от возмущения, — я офицер! Вы не должны так со мной разговаривать! Я сам сидел на тех же позициях, что и остальные! Сам принимал участие в обороне!
— Но у вас сложилось очень непопулярное мнение, товарищ лейтенант, — сказал я холодно. — И все потому, что вы боитесь. А парни — нет.
— Чего⁈ — Возмутился Пуганьков, — ты…
— Неужели вы не понимаете такого простого факта? Если мы сдадим заставу сейчас, то проявим слабость. И кто надо, эту слабость увидит. Представляете, что тогда может начаться на всей Афганской границе?
— Селихов…
— Отставить спор. Он и так у вас затянулся. — Строго сказал Таран и опустился к столу, оперся о него руками.
Когда начзаставы мельком посмотрел на меня, взгляд его стал решительным. Таран едва заметно улыбнулся, но тут же подавил улыбку.
Остальные сержанты стали переглядываться. Ара Авакян и комтех Бричкин прятали от меня глаза и молчали.
