В теплых лучах летнего солнца, Клим медленно приближается к своей судьбе. Все уставились на него — от нерешительного спасателя до вдохновенно звезды побережья. Уверенность и подозрения равнодушно сидят рядом, а сердцеедство готово пролить свет на этот загадочный день....
На моем пальце сверкал перстень. Генри сказал, что побрякушка должна мне помочь что-то вспомнить. Пока не помогла.
Мы отправились на работу. После недолгого завтрака и еще тысячи поцелуев. Я не в силах был от него оторваться.
– Клим. Все, мы опоздаем. Я не привык так. Это недопустимо.
– Еще… еще немного… – шептал в его шею, не давая гостю застегнуть рубашку.
Обнимал его тело сквозь одежду. Я как будто знал и уже давно любил каждую мышцу на нем, каждый перекат, знал, за какой лаской какое последует движение. В конце концов, он поддался.
– Люблю… – шептал в стену, пока он наседал на меня.
– Люблю, – повторял, когда его пальцы проникли между моих пальцев и сжались вместе, объединив нас и снизу, и сверху.
– Почему я… хочу кричать тебе о своей любви?! Генри…
Его извержение осталось во мне.
– Готов?
Язык прилип к небу. Зубы покрылись скрипучим песком, я неуверенно процедил:
– Готов.
Мы пришли на работу. Я почти прилетел по облакам. Меня никак не покидало ненормальное, беспокойное чувство счастья.
– Я выше трешника не полезу! Нашел дурака!
– Смотри, как это делают взрослые дяди, – подстегнул Эдика.
Генри стоял где-то неподалеку. На вышку я полез один. Сегодня очень хотелось совершить этот прыжок.
– Где тут новичок? Дельфин, мать вашу?!
Мужик заметил Генри. Рванул к нему, кричал по дороге:
– Ты что ли?! Это ты мою жену лапал?! Сейчас я тебе покажу, где…
Он замахнулся кулаком. Меня пошатнуло воспоминанием, из горла вырвался рев:
– Генри!!!
Вернулась жуткая головная боль – обхватил руками голову.
– Бей! Бей, я сказал!!!
– Генри, нет!!! Генри!!! – орал я, как душевнобольной.
А в голове родился ураган. Словно кто-то открыл шлюз и выпустил все мои воспоминания на волю! Море! Пари! Первый поцелуй и мое бегство.
