В теплых лучах летнего солнца, Клим медленно приближается к своей судьбе. Все уставились на него — от нерешительного спасателя до вдохновенно звезды побережья. Уверенность и подозрения равнодушно сидят рядом, а сердцеедство готово пролить свет на этот загадочный день....
Этот синяк… Вы были расстроены и неудачно вошли в воду?
– Нет, – прорычал я с сарказмом, – я веселился! Это же так здорово, находиться у кого-то в заложниках.
– В заложниках? – мужик манерно оттопырил нижнюю губу. – Разве вы в заложниках? Вы обладаете почти полной свободой, Клим. Вы можете отправиться на прогулку, вы можете даже пойти работать. Вы только обязаны возвращаться сюда и не встречаться с семьей Обергов. Ни тем более пытаться передать им какое-то сообщение.
Я развернулся к нему лицом, сделал шаг в его сторону.
– У вас такой же цвет глаз, как у Генри. Вы родственники?
– Я же сказал, вы не получите ответы на свои вопросы.
Я еще шаг. На его лбу появились мелкие капли пота. О, какая реакция. Может, мне удастся его дожать?
– Вы можете мне сказать, Ноа. Я расстался с ним. Мой поезд ушел. Какой смысл теперь скрывать?
– А если… если я скажу, что да? Что мы родственники, у меня появится шанс на ваше внимание, Клим?
– У всех и всегда есть шанс, – я пожал плечами.
Никогда не приходилось соблазнять мужиков. Хотя, вру. Генри… Но то было другое. То был спор, пари, кураж. Дурачество, перетекшее в серьезную влюбленность. А сейчас я будто бы длинноногая красотка, пытающаяся соблазнить похитителя, и собирающаяся чуть позже раздавить ему своим коленом пах. Проблема только в том, что просто ударить его мне не поможет. На него работают люди, здесь, в этом номере висят камеры – если с уродом что-то случится, это может иметь серьезные последствия для других людей.
– Пф, не мелите чушь. Если бы я вам хоть немного нравился, вы бы воспользовались своим шансом этой ночью. А я вас приглашал. У меня в постели вы могли бы вытворять все, что пожелали бы. Я с большим удовольствием оказался бы снизу.
Мужик замедлил речь, погладил свой подбородок:
– Скажите честно, Генри Оберг ведь на это не соглашался? Такой человек как он, не может оказаться снизу.
Этот урод растеребил мои воспоминания. В чем-то он не ошибался – Генри и вправду часто вел себя как доминант. Но далеко не всегда. Это было взаимно. Я прекрасно помню, как отдавался ему и как потом его брал. На своей кровати. Как жестко раздвигал его ноги и с силой брал. Как его атлетическое тело ходило подо мной.
