Мать вошла без стука, служанка отступила в сторону, ожидая приказа. Дочь, нервная и встревоженная, смотрела на баронессу испуганными глазами. Мать приказала ей уйти, затем обратилась к девушке: прекрати вести себя ребенком. Тенденция настроения в комнате наполнена напряжением и холодной решительностью....
Настоятельница сначала хотела отменить Фредерике половину наказания, она помнила наставление герцога, но потом подумала, что не унесет же ее кузнец за пазухой? Да и знает она его не один десяток лет, ни разу не дал повода усомниться и, к тому же, она приставит еще кого-нибудь к ним. Вон, хоть сестру Ариадну, пусть крутится рядом.
Фредерика поняла, что это ее единственный шанс. Встала она даже раньше обычного, при неверном свете свечки внимательно посмотрела на себя в таз с водой — достаточно ли жалкий у нее вид? Жаль, что нет зеркала.
На кухне бывшая графиня взялась чистить печи и заслонки и как бы невзначай перепачкалась еще больше, и теперь ее вид являл собой печальное зрелище.
Кузнец пришел в сопровождении обеих инокинь и сестры Ариадны. Фредерика сидела, низко опустив голову, и драила очередную заслонку.
— Аким, — сказала Марита. — Вот две сестры тебе в помощь. Вот эта, что сидит, наказана, построже с ней. Мы будем поблизости, если что-то надо — зови.
Работа началась. Фредерика старалась изо всех сил, первая кидалась помогать, когда ничего держать или подавать не надо было, принималась тереть и мыть кастрюли, сковородки и все, что на глаза попало, ни секунды не сидела без дела."
"Кузнец работал и поглядывал на нее. В обед ему принесли хлеб с сыром и отвар, Фредерика не получила ничего. Пока Аким ел, она продолжала драить посуду. Кузнец отправил Ариадну за глиной, а сам отломил хлеба и сыра и протянул девушке.
— На-ка, поешь.
— Мне нельзя, увидит кто — еще накажут, — прошептала Фредерика.
— А ты быстро, пока никого нет.
Бывшая графиня осторожно подняла голову, посмотрела по сторонам, потом взяла из рук кузнеца еду и принялась жадно есть, давясь большими кусками.
Аким потрясенно смотрел на ее изможденное личико, все в синяках, на голую, также в синяках, ногу, выглядывающую в прореху на юбке.
— За что же с тобой так? — наконец. Спросил он.
