Мать вошла без стука, служанка отступила в сторону, ожидая приказа. Дочь, нервная и встревоженная, смотрела на баронессу испуганными глазами. Мать приказала ей уйти, затем обратилась к девушке: прекрати вести себя ребенком. Тенденция настроения в комнате наполнена напряжением и холодной решительностью....
— А если просто перестать обниматься и держаться на расстоянии — это поможет ему снять напряжение?
— Миледи, напряжение уже есть и снять его можно только одним способом. Если же вы перестанете дарить друг другу ласки, то к физиологическим мучениям герцога добавятся моральные — он будет думать, что Вам неприятны его или объятия или он сам. Да и Вы сами — Вам же нравится целоваться с мужем, хотите ли Вы лишиться этого?
Демиана покачала головой:
— Я бы не хотела лишаться поцелуев, но готова была отказаться от них, если бы это помогло Его Светлости.
— Не брачная ночь, а ночь любви. Но герцог дал слово и сам никогда не расскажет Вам, в чем отчаянно нуждается и не попросит разрешения прийти к Вам в спальню. Подумайте, миледи — решение только за Вами. И еще — герцог не знает об этом разговоре и не должен узнать. Ни один мужчина не будет рад, если его любимая узнает о его слабости. Вы обещаете мне держать содержание нашего разговора в тайне?
— Да, я обещаю.
— Тогда сейчас для всех мы с Вами беседовали о травах. Вы умная женщина, я верю, что Ваше решение будет верным. Прошу прощения за то, что позволил себе вторгнуться в вашу личную жизнь. Миледи, с Вашего разрешения! — Анри встал, поклонился и вышел.
Деми осталась сидеть, медленно прокручивая в голове разговор, но долго пребывать одной ей не пришлось. Открылась дверь и вошла виконтесса.
— Миледи, Вас уже полчаса ждет господин Дюпон на урок географии.
— Да, уже иду.
День прошел, как в тумане. Деми что-то делала, отвечала, спрашивала сама, но все это шло как бы мимо нее или, скорее, параллельно с ней. За ужином она отметила, что Анри прав — герцог выглядел осунувшимся, будто нормально не ел и не спал несколько дней. Он был, как и всегда, внимателен и нежен, но сердце Деми обливалось кровью, ведь она знала теперь, что муж глубоко страдает. Что стоят ее страдания в несколько минут, когда Тамиль мучается уже несколько дней и ночей? Незаметно для нее самой, муж стал ей очень дорог и она не желала быть причиной его болезни.
Демиана решительно встряхнула головой — как там говорила мама? Не она первая — не она последняя.
Тамиль наскоро ополоснулся и лег в постель, прислушиваясь к звукам из спальни жены. Еще одна полубессонная ночь… Нет, надо попытаться уснуть, — герцог отключил светляки, перевернулся на живот, обнял подушку и закрыл глаза.
