В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
Но нашел я ее не у речки, а на проселке. На солнышке кончик блеснул, я и поднял. Пишет знатно, проверил.
Провожая гостя, Глухов показал, где поднял самописку. Михеев еще раз поблагодарил старика, попрощался с ним за руку ч, вглядываясь в землю, сложился в вопросительный знак. К месту находки отчетливо вели следы сапог самого Глухова. Но рядом вился след велосипеда. Тоже довольно размытый, но вполне различимый. Михеев догнал сторожа:
– Тихон Андреевич, а вы случайно тут велосипедиста не видели? Может, не в тот день, раньше.
– Ездит тут один по утрам, – припомнил старик. – Но после того снега я его не видел. А дня за три был. Думаю, местный, из писателей, для здоровья накатывает.
– Вот вам моя визитка. Если увидите его еще раз, позвоните.
– Может, и увижу. Местечко у нас небольшое. На велосипеде все Переделкино за полчаса объедешь, а пешком тебе далеко.
Глеб ухмыльнулся и зашагал к шоссе. Короткий осенний день заканчивался, и Михеев спешил засветло добраться до асфальта.
В маленьком просмотровом зале курить не разрешалось. Волков каждые полчаса выныривал в коридор, спускался по лестнице и усаживался в кресло у окна. «Курительное место» редко пустовало. Но громкие голоса коллег не мешали Тимофею думать, поскольку никаких путных мыслей в его голове пока не возникало. Майор просмотрел уже около двадцати кассет из квартиры Вольно-вича, и все без толку. Видеосъемкой, как понял следователь, Вольнович зарабатывал на хлеб.
На нескольких кассетах Волков отсмотрел свадьбы.
