В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
– Странный мужчина, – посочувствовал ей Глухов.
– Это не мужчина, это гад! – воскликнула продавщица. – Сволота иногда на таком «Мерседесе» подкатывает! Я дом продам, все свое из чулка достану, мне, может, только на колеса и хватит. А он за четыре рубля торгуется. И еще чек забрал. Интересно, кому этот жмот отчитывается?
– Наверное, жене.
– Представляю, какая это ведьма.
– Писатель?
– Писателей я всех знаю. А этот гад в Переделкино не больше года. И как не придет, всегда нервы истреплет. А ты чего, Андреич, забыл?
– Дай мне, Клавочка, упаковку спичек.
"Глухов спустился с крыльца. Ближайший телефон находился в Доме творчества писателей. От магазина по шоссе до него метров триста. Сторож порылся в карманах, отыскал визитку молодого сыщика и зашагал к телефону. Вскоре за спиной услышал шелест шин. Оглянулся и увидел еще одного велосипедиста. Тощий мужичок с трудом крутил педали. Его видавший виды железный конь жалобно поскрипывал колесами, выписывая на асфальте удивительные кренделя.
– Мамочка, не беспокойся. Я не мерзну. В Переделкино плюс шесть, а у меня под шубкой вязаное платьице, теплые шерстяные колготочки, трикотажные трусики, носочки из ангоры и сапоги на меху, – доказывала дочка.
«Теплолюбивой дочурке самой под шестьдесят.
В субботу Ерожин позволил себе выспаться. Даже возня и крики малышей, начавшиеся с половины восьмого, его не пробудили. Напряжение прошедшей недели утомило подполковника, и организм требовал отдыха.
– Мы тебя все-таки разбудили? – огорчилась Надя, когда супруг в халате нараспашку возник на кухне.
– Нет, Надюх, я выдрыхся. Теперь на мне можно воду возить, – бодро заверил Ерожин, усаживая ребятишек на плечи.
– Воду возить я на тебе не намерена.
