В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
– Этот парень избежал тюрьмы, – грустно пошутил криминалист, кивнув на кресло с покойником. – Надувная лодка и сапоги в гараже обнаружены. Помпа тоже.
– Это теперь не имеет значения, – вздохнул Ерожин. – Что «мерс»?
– Мы собрали материал с сидений машины и несколько пальчиков с капота и крыши. В лаборатории проявим. А так все чисто.
– Какой ужас! – вскрикнула пожилая поэтесса, заметив мертвого Костролитина.
– Да, кошмар, – поддержал ее лысенький драматург, и понятые попятились.
– Костролитин – убийца. Мы недоглядели, и он сумел отравиться, – пояснил впечатлительной паре Ерожин.
– Это ужасно. На глазах ребенка! Вы представляете, какая травма для неокрепшей души? – возмущалась Зольт."
"– Да, я перенес стресс, – согласился Кеша.
– Он остался сиротой. – Драматург Альтин возвел глаза к небу.
– Неправда, у меня есть мама. Завтра я перевезу ее в свой дом, – ответствовало златокудрое дитя.
«Господи, он ведь знал, что несет отцу яд», – осенило Ерожина. Мальчик приказал папочке травиться. Костролитин схватился за сердце не до слов сына: «Папа, тебе плохо», а после.
– Кеша, папе не было плохо, – тихо сообщил он ребенку на ухо, – он схватился за сердце после твоих слов. Рядом находились свидетели. Если ты не сделаешь то, чего я попрошу, я докажу, что яд папочке принес ты.
– Что я должен сделать? – невозмутимо поинтересовался ангелочек.
– Вернуть всем обманутым «смертникам» их страховые вклады.
– Восемьсот семьдесят пять тысяч долларов? – задумчиво переспросил ребенок.
– Я не считал. Но чтобы каждый получил свои деньги обратно.
– Хорошо, дядя Милиционер.
– Спасибо, малыш, ты очень любезен.
Ерожин вернулся к камину и вызвал по телефону труповозку и медицинского эксперта. Через полтора часа спецы работу закончили.
Возвращаясь в Управление, Петр Григорьевич чувствовал, что в этом странном деле его держит какая-то незавершенность. Глухов, вспомнил он сторожа-отшельника.
