Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Мы в ближней вольке живём. В Кутовой Ворге.
Светел отвёл бережатого к новожиличам, сам снова побежал на развед.
Ветер постепенно отходил, туман сбивало к северу. Под высоким обрывом в самом деле не было ни тропы, ни следа. Зеленец Шегардая горбился у западного окоёма – неровная, расплывчатая гряда с длинным, медленно истаивающим хвостом. Зеленец поражал непомерной величиной. Куда тягаться маленькой Твёрже, Торожихе, даже Затресью! Сёстры-деревни все бы в нём поместились, одной шапкой накрытые. Жмурясь на режущем ветру, Светел вглядывался в далёкое паоблако.
Его края ходили волнами, вздымались и опадали. Взгляду мерещился то тёмный окаёмок стены, то серый булат открытого плёса. Вроде показывались даже зеленоватые бугры островов…
Ну уж нет. Это шутило расстояние, морочила влажная дымка.
Иначе недолго поверить, что где-то на юге есть места, где снег так и не лёг!
Аодх, сын Аодха, созерцал необъятную мощь зеленца, и сами собой являлись мысли о величии Андархайны.
Кажется, решительный Опёнок впервые робел.
«Дядя Шабарша в Твёрже старейшина. Груз тяжкий! В каждом дворе свои побрехушки, поди всех впряги в единую нарту. Мудрено! Вона царский ублюдок, как там его, совладать не сумел. Глызин отдал, людей без водительства бросил. Ныне молодой Эрелис едет Шегардай принимать, это ж в один день рехнёшься от великих забот! Зря ли даже дядя Кербога не знает, вверяться ли праведному. А я? Мне всю Андархайну под руку брать. И кто мне поверит? Не-е, сразу объявляться не побегу. Надобно сперва себя утвердить… большим делом… царским свершением…»
Гордость витяжества таяла и терялась перед громадой, проступавшей впереди.
"Вот хоть царское деяние вообразить. Дальше усмирения каких-нибудь наследников Марнавы мысль двигалась туго. Светел не сдавался, заново вспоминал Глызин. Поспеть в замерзающую деревню? Людей накормить, обогреть, вывести? Вот это бы, наверно, как раз! И по руке, и по сердцу!
…Только брата в свои рассуждения он покамест не допускал.
Он придумает. Поразмыслит как следует и придумает. Чуть погодя.
Дорога, указанная Тремилкой, шла вкруговую. Светел пробежал несколько вёрст, вернулся.
