Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Косохлёст потащил Светела мимо:
– После, брат! Недосуг… И что, будто остановился палач?
Когда скрылись, царевна Эльбиз повела носом:
– Это кто? Говор больно потешный. И тебя вроде знает!
– Незамайка-дикомыт, отрок наш, – ответила Нерыжень. – Помнишь, баяла я, как мы с братом ему гусельки перелаживали, а дядя Сеггар латной рукавицей учил? Ан гляжу, не отрок, витязь уже. Пояс боевой в серебре…
Царевна не стала спрашивать, зачем такого славного дурня Косохлёст утянул прочь, едва дав рассмотреть. Братство братством, а чем меньше народу болтает о её тайных вылазках, тем и лучше.
– Парням опять всё веселье! То казнят, то вступаются! А я в тереме сиди, не знай ничего!
В великом чертоге дух перехватывало от пышности и красы. Потолки в три сажени, ещё не потемневшие от пыли и копоти. Золотое мерцание дерева, раскинувшего кольца и смоляные прожилки на любование глазу. Войлоки на полу и стенах, и каждый таков, что во всём свете не сыщешь. А почёту! Красный боярин Трайгтрен, молодой Мадан, Инберн Гелха! Лучшие кормщики, ремесленники, купцы! При жёнках в нарядах, кипящих старинными жемчугами!.
И одно слово, витающее меж стен: «Узаконение…»
Светел туда вошёл, как на бранное поле. Косохлёст что-то говорил, он не слушал, не слышал. Глаза были только для престола на возвышении. Вот северная стена, балдахин, под ним царское кресло…
…Пустое…
Светела шарахнуло в лопатку Ялмаковой секирой.
Не выслушает!
Стомился праведный, почивать лёг, будить не велел…
«Мне что, прямо здесь клеймо объявить?!»
С отчаяния он сделал самое глупое, что мог выдумать.
– Царевич ваш где?..
Под потолком загудело. Разом смолкли праздные голоса. Весь чертог уставился на святотатца. Подхватила бердыши стража. Седовласый боярин зашарил у пояса, ища меч. Промелькнула злорадная улыбка Мадана… а Светела осторожно тронули сзади.
Он крутанулся. Увидел парнишку меньше себя на полторы головы. Русые волосы, чужого кроя кафтан вроде тонкого тегиляя.
Детская ожившая память на миг всё заслонила. «Шерстинка в шерстинку…» Ладонь быстро примяла кисточки на ушах, тронула пушистое горлышко, дрожавшее довольным мурлыканьем…
Ох, мимо лётом, всё мимо! Светел обратил к пареньку спину.
– Царевич, спрашиваю, ваш где?
Ответил Косохлёст, не знавший, плакать или смеяться:
– Пендерь… рядом с государем стоишь…
«Что?..» Светел медленно повернулся.
