Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Потом жиреют и ленятся, лёжа у блюдечка со сметаной… В кого я превращаюсь, Мартхе?
– Не кори себя за то, чего не было, государь.
Ознобиша лежал под одеялом, настигнутый усталостью, хотя ничего утомительного не делал. Дымка грелась в ногах, пахло воском и деревом, может, поэтому так упорно наплывала дремота?
– Было сказано дураку: отдаляй угождающих, – сокрушался Эрелис. – А я? Тут же дал себя заморочить хвалами. Если бы Злат гонца не прислал… если бы Косохлёст не вышел к воротам… я бы даже не понял, что на распутье стою! Чем царство начать – пощадой или нещадой!.
"– Это я должен был над ухом брюзжать, а не лавку пролёживать. – Часть Ознобиши ужасалась невольному упущению, часть же твердила: всё равно, всё равно. – Ты занял все свои мысли справедливостью для…
– Мартхе! Дымку по шерсти гладь, не меня!
– Тебе суд, а правда лишь у Богов, – медленно проговорил Ознобиша. – Почём знать, что глаголют знамения? Аодх Великий тогда уставил котёл, а ты… праведной рукой поразишь…
– Сестре обряд предлагали, – напомнил Эрелис.
Ознобиша долго молчал. «Ковры, меха оботурьи… Их ли с собой унесу, в последний раз засыпая?»
– Правда лишь у Богов, – повторил он упрямо. – Меня провидица назвала судьёй, готовым осудить несудимого. Значит, однажды я ошибусь. И ты способен заплутать, государь. Как у нас говорят – рожи без стыда не износишь.
Эрелис не улыбнулся.
– Воин в бою по жёрдочке ходит. Ошибся – пропадай голова! А я вождь, мои промахи рати выкашивают и города сносят – вот чего трепещу. И так уже сколько за нас с сестрой умерло, хватит!..
– Прикажи, государь, пусть разыщут Орика, выученика Невдахи, – задумчиво посоветовал Ознобиша, глядя, как возникают и разрешаются узлы на верёвке. – Он верен и смел. И законами премного искусен.
«А если нет, научу. Успеть бы…»
– Не смей, Мартхе. Ты встанешь, мне другого райцы не надобно.
Ознобиша опять надолго умолк.
– Мы падаем и встаём, – выговорил он наконец. – Сегодня ты мог споткнуться, но удержался…
– Едва!
– Потому что был не один. Брат брату опора.
– Свой-то умишко где потерялся?
– Слушай бесстрашных, заветовали тебе. Ты и послушал.
– А куда было деваться? – хмыкнул Эрелис и опустил ужище. – Не врёт слава о дикомытах! Ворота грозил разнести, в тронной весь почёт пережахнул. Дымку обтискал…
– Дымку?.. – не поверил Ознобиша.
