Ты можешь рассказать ей правду так, чтобы она поняла. Скажи ей, что любишь ее. Хоть раз в жизни используй возможность стать счастливым.
– Слишком поздно, – прошептал я. – Она меня возненавидит.
– Возможно, какое-то время она будет тебя ненавидеть. – Коннор вздохнул. – Как хочешь, старик. Делай что хочешь. Я устал портить тебе жизнь.
Он зашагал по коридору к своей спальне.
– Господи, Коннор, подожди! Ты ничего не испортил.
– Очень мило с твоей стороны пытаться поддерживать меня даже сейчас, но против фактов не попрешь: ты бы не сидел сейчас в этом проклятом кресле, если бы не я, и все это знают. – Он обернулся, посмотрел на меня поблескивающими глазами. – Это правда, и Богом клянусь, я даже смотреть на тебя не могу, Уэс. Мне невыносимо тебя видеть.
Я замер, похолодел, а Коннор отвернулся и пошел дальше.
– Коннор, подожди! Поговори со мной или поговори с кем-то еще. Ты тоже пострадал. Мы навидались там такого, что… Это не ты говоришь…
«Ты изменился, и я тебя совершенно не узнаю».
Дверь его комнаты закрылась: не было громкого хлопка, только тихо, решительно щелкнул замок. Я подкатился к двери и забарабанил по ней кулаком.
– Коннор, открой! Поговори со мной. Открой эту чертову дверь!
Молчание, только слышался шорох выдвигаемых ящиков комода. Страх впился в меня холодными когтями. У Коннора до сих пор остался его служебный пистолет? Он его ищет? Неужели всё так плохо, а я ничего не замечал?
Я подергал ручку, потом снова саданул по двери.
– Дрейк! Я не шучу. Неважно, что думают все остальные. Я говорю то, что думаю сам. Никто не тянул меня за руку, я добровольно вступил в армию. Мне нужны были привилегии, которые она давала, и я подписал бумаги. Это мое ранение, и я сам в ответе за то, как его получил. Никто не должен мне указывать, как мне надлежит чувствовать себя по этому поводу, черт возьми, даже ты! А я говорю, что это не твоя вина. – Я снова ударил по двери кулаком. – Будь ты проклят, Дрейк, открой дверь!
Дверь распахнулась, и на миг я потерял способность дышать. В руке моего друга была сумка, а не пистолет.
Коннор посмотрел на меня, очевидно, увидел на моем лице облегчение и скривил губы.
– Боже мой, Уэс, ты и впрямь думал, что я собираюсь покончить с собой? Серьезно?
Он отрывисто хохотнул и обошел мое кресло.
– Значит, ты уходишь? В час ночи?
Коннор пожал плечами, забрал со столика свои ключи и бумажник.
– Дом теперь твой. Пусть родители думают, что всё в порядке.
– Они отдали мне мои шесть миллионов.
