Это всё объясняет. Я почти вздохнул с облегчением.
– Да, старик, это случилось, но это целиком и полностью моя вина, и мне жаль…
– О, Господи, Уэс, заткнись! Ты действительно думаешь, что я злюсь из-за этого?
– Ты же только что сказал…
– Мне плевать, что ты едва ее не поимел. Жалко, что ты этого не сделал. – Он уставился на бутылку пива, которую держал в руке. – Ты забыл, что я всё знаю. Знаю, что ты чувствуешь к Отем.
– Я же тебе говорил, что написал те письма для тебя. Для вас с ней. Если я что-то и чувствовал к Отем, эти чувства умерли в Сирии.
– Ты врешь, чтоб тебя.
Я хотел было возразить, но Коннор навис надо мной.
– Как там было? «Для тебя я бы звезды с неба достал…»
– Конечно, – насмешливо ответил он. – Не помню всё стихотворение, в памяти полно провалов, но главное я запомнил. Ты написал, что любил ее со связанными за спиной руками. Что тебе не хватало смелости признаться.
– Я… Я думал, та тетрадь потерялась.
– Ну, теперь-то она утеряна. Я пытался отправить ее Отем, но и с этой задачей не справился.
У меня кровь отхлынула от лица.
– В каком смысле «ты пытался»?
– Нужно было просто сохранить ее при себе. Привезти тетрадь домой и отдать Отем из рук в руки. Но я и здесь облажался. Моя голова… Мне казалось, я умираю.
– Что с ней случилось?
Коннор пожал плечами.
– Пропала. Я просил кого-то в вертолете… Не помню кого. Я просил отправить тетрадь Отем. Раз она до сих пор не получила посылку, значит, уже не получит.
Я вздохнул с облегчением, хотя и сожалел о словах, которые уже не смогу вернуть. Последнее стихотворение, которое я написал для Отем перед тем взрывом. Перед взрывом, отправившим меня в ад на земле.
Тогда я еще мог писать стихи.
– Итак, она ничего не знает, – проговорил я. – Ты еще любишь ее?
– А это имеет значение?
– Даже если бы любил, она твоя, Уэс. Она влюблена в твою душу, помнишь? Это ты, а не я. Она любит тебя. Я просто пустой сосуд, который ты наполнял словами, а Отем их пила. – Он снова отхлебнул пива. – Поэтично сказал, да?
Я подкатил кресло ближе к нему.
– Ты ее не любишь? Я спрашиваю не ради себя, а ради Отем. Она…
– Ты спрашиваешь, потому что отчаянно надеешься услышать отрицательный ответ, я это практически чую. – Коннор горько усмехнулся. – Ирония в том, что ты сидишь в инвалидном кресле и чувствуешь себя неполноценным, или что ты там себе навоображал, в то время как это я неполноценный человек. Я поверхностный болван, во мне нет души, достойной любви, кроме той, что дал мне ты.
– Неправда, – возразил я.
