В темноте коридора Дашка смертельно испугалась, округляя глаза в полном ужасе. Я же была спокойна и рассудительна - знали об этом все в этой квартире. "Анджелина, не надо! – прошептала она, видимо отчаянно пытаясь отвести насчет книг. Но я хрипло засмеялась, заставляя Дашку бежать к своей комнате, готовой создать безопасное притихание. В этой квартире царил дух старинных тайн и сомнений, словно древние книжные полки."...
«Зачем ты стелишь на кресле? – искренне удивлялась практичная Рахиль. – Только белье зря пачкается…». Когда Любаша готовила, Мишка крутился рядом и тщательно следил за тем, чтобы пища, подаваемая гостье, была кошерной. Смысла это не имело никакого. Французские родители Рахили были людьми весьма светскими и дочь воспитывали достаточно свободно. Какую еду она ест в удивительной России, девушке было все равно – лишь бы вкусно.
Рахиль привезла Любаше подарки – кофеварку и красивое ожерелье из каких-то полудрагоценных камней.
– Мы только не волновать вас, Любашья. Я слышала, вас так называют друзья. Я тоже буду – это ничего? Ведь я же люблю ваша Миша, значит, мы тоже друзья. Любашья – так красиво звучит, мягко, почти по-еврейски. Миша зовет меня – Рахилька. Это смешно. Вы тоже зовет меня так, если захотеть.
Перед отъездом гостьи состоялся прощальный, семейный, неисправимо кошерный ужин. Мишка, сверяясь с какой-то бумажкой, делал фаршированную рыбу. Всегда веселая Рахиль казалась маленькой и печальной.
Любаша подавилась рыбной костью и начала задыхаться.
