Владыка Святых Гор постепенно приближается к Инге и Атении, освещая себе путь в покрытых голубым снегом сумерках. Его фигура кажется огромной и мистической среди рыхлого снега, словно время остановилось на этом таинственном пути.
Арчеладзе повесил трубку и некоторое время тупо смотрел на телефон-автомат, пытаясь сообразить, что ему делать и что значит весь этот странный диалог. Звонил он из того же метро, откуда поднялся наверх, и потому, даже не выходя за двери, сбросил жетон и поехал вниз. Вход в нижний мир столицы – один из доброй тысячи – начинался из туннеля метро, и, чтобы добраться к нему, следовало пропустить электричку, спрыгнуть с платформы и бежать в полной темноте четыре с половиной минуты. В дневное время за один бросок сделать это было невозможно, приходилось пропускать встречную, уцепившись за кабели на стене, чтобы не сорвало ветром.
Около часа ночи в комнате Арчеладзе, больше напоминающей камеру-одиночку, зазвонил телефон, по которому он связывался только с Воробьевым, когда тот работал в городе. Сняв трубку, он услышал голос Капитолины.
– Я знаю, ты звонил, – без всякой подготовки проговорила она. – Через пятьдесят минут я буду у тебя.
– Ты знаешь, где я нахожусь? – не выдержал он, стараясь прорвать пелену то ли своих, то ли ее заблуждений.
– Не знаю… Но меня приведут.
– Добро, буду ждать. – Арчеладзе горько усмехнулся, зная, что и эту ночь придется коротать в нижнем мире на глубине сорока метров.
Ровно через пятьдесят минут он услышал стук в дверь, которая никогда не запиралась, поскольку вела в смежную комнату, где постоянно сидел боец из группы Кутасова, выполняющий обязанности связиста.
Дежурный боец почему-то отсутствовал именно в этот момент…
Капитолина приподнялась на цыпочки и сдержанно поцеловала в щеку.
– Здравствуй… Какая борода отросла! И ты теперь совсем не похож на птицу.
– На какую птицу? – спросил он, чувствуя на себе пронзительный взгляд ее спутника.
– На грифа, – улыбнулась она.
