Автор
Надежды и отчаяния студенток Вышки: менты как своей сестре доверили секретную программу космических исследований. Они прячутся под маской нормальных девушек в обычной землянке, надеясь найти способ обезвредить опасное суперсекретное проекта. Атмосфера книгичная и напряженная, словно из старых научных романов, где каждое слово важно и каждая тайна — затаенная угроза для всего человечества....
Но если взглянуть на эту легенду иначе и принять, что алетейя это дар тех, кто был до нас и кто создал механизмы сохранения жизни и противостояния тьме, то тогда каждый тенорец, способный почувствовать энергию алетейи и принять её, станет сильнее и сможет использовать эту силу для защиты.
Дмитрий возразил:
— Вы понимаете, что у нас будет только одна попытка? И если всё окажется не так, как в легенде, то, возможно, выживут лишь те, кто окажется под прикрытием Алны, если, конечно, она справится.
Старейшина развёл руками:
— Это всё, что у меня есть, но я почти уверен, что пусть единственный, но это шанс.
Я подумала, что двум смертям не бывать, одной — не миновать, и согласилась.
Сошлись на том, что у нас будет только одна возможность мощного удара, только один удар, который решит все. Но была проблема — я не могла находиться в разных точках Вселенной одновременно, чтобы транслировать сигнал сразу на всех.
Совет старейшин долго совещался, но в итоге пришли к выводу, что шанс на избавление от сааги настолько велик, что стоит того, чтобы позволить «кораблику» встать у руля.
Дмитрий долго сопротивлялся. Оценивал риски, приводил доводы. Он боялся. Я его понимала. Сама поступила бы так же, задумай он такое.
— Как ты не понимаешь! — теперь я ходила из угла в угол, заламывая руки. — Я просто не могу остаться в стороне! Может, именно для этого всё и было: та пространственная дыра, твой опыт?
— Только не говори, что ты веришь во всю эту чушь про судьбу, — брат смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Неважно, во что я верю, важно, что я буду с этим делать.
И он сдался. Обречённо кивнул, давая добро.
Тенорцы со всех концов планеты начали съезжаться в столицу Теноры.
Наиболее тяжёлым это время было для Адриана. Я почему-то чувствовала его боль, хотя его ко мне не пускали. К слову, ко мне вообще никого не подпускали, кроме брата.
