В тени черной кожи скрывается мир, где несколько дверей открывают доступ к дополнительным помещениям. На стене пульсирует плазма с цифрами акций и валют, а красный огонь безопасности заставляет говорить о доверии в самых секретных разговорах. Мужчина-директор продолжает свою тайную беседу на стенах высокобюджетного концерна, словно надвигается напряженное и интригующее будущее....
Вроде бы и время ещё не так много... где все? Пожав плечами, двинулась к лифту, поднялась на свой этаж, открыла дверь своего номера. А там меня уже ждали.
Даже не сделав шага внутрь номера, я поняла, что там что-то неладно. В номере горел свет, и слышались голоса. Мужские. И, либо я их плохо слышала, и говорили они невнятно, либо говорили на незнакомом мне языке, с обилием звонких согласных и какого-то прищелкивания.
Первым моим порывом было выскочить из номера и закричать, призывая на помощь.
В гостиной стояли трое мужчин, двое в каких-то комбинезонах неопределенного цвета, то ли серый, то ли серебристый, то ли белый... а третьим был тот самый портье, парень лет двадцати трех - двадцати пяти на вид. Именно его я и хотела позвать на помощь. Я облегчённо выдохнула - все в порядке, портье здесь, а эти двое, вероятно, ремонтники.
Все трое повернулись в мою сторону, портье мазнул по мне равнодушным взглядом, сказав другим:
-Эта последняя, можно забирать и уходить. Время до оползня десять минут.
Это точно было сказано по-русски, потому что я все четко поняла. Но про какой оползень они говорят? И куда уходить? Никуда я уходить не хочу! Я устала, промокла и голодна, к тому же!
Сейчас их выгоню, в душ, согреюсь, надену теплый халат и, даже если ресторан не работает, то у меня в холодильнике есть палка восхитительной сухой колбасы, четвертинка серого хлеба, чай и сахар имелся в каждом номере и так.
-Господа, прошу покинуть мой номер! Это мое личное пространство и вам здесь не место!
Старший из троицы поморщился, поднял руку и произнес:
- Иди сюда и сядь!
От руки говорившего со мной повелительным тоном полился нестерпимо яркий свет. И тут сработало мое знаменитое баранье упрямство.
Портье, как будто и, не замечая меня вовсе, прошел мимо и вышел в коридор. А старший усилил металлический лязг в голосе и вновь приказал идти и сесть.
Вот теперь я почувствовала, что мои ноги сами, помимо моей воли, тащат меня к креслу, а в голове поселилось непередаваемое ощущение изрядного подпития.
