Женщина в штатском с тревогой осматривала свой дом. Светлана Ивановна поднималась по крутому лестнице, когда внезапно заметила открытый замок и пришла в замешательство — директор уже был здесь раньше времени. Атмосфера напряженности кипела в просторной гостиной, где обычно царила спокойная работа....
Первым делом он посмотрел в словаре определение слова «сретение» — встреча, соединение. В религиозном отношении праздник Сретение Господне — это в том числе и приход весны, момент, где встречаются весна и зима. Макс точно знал, где он видел эту встречу. Зима отступала, а весна потихоньку брала своё.
Он быстро оделся, натянул дафлкот и кеды и бегом кинулся по улице.
До галереи он добежал в два счёта. Охранник поднялся было ему навстречу, но Макс сунул ему под нос удостоверение, даже не посмотрев какое именно.
Макс взлетел на второй этаж и распахнул дверь в кабинет Бруно Олеговича.
Тот, хмурый по утреннему времени, пил растворимый кофе из большой кружки — рядом на столе стояли банка и электрический чайник — и, морщась, подписывал бумаги.
— Здрасти, — сказал Макс Шейнерман и прошёл в кабинет.
Директор так удивился, что немного пролил из кружки на бумаги и стал торопливо смахивать, оставляя длинные коричневые следы.
— Как неожиданно-то, — забормотал директор, — доброе утречко, здравствуйте, господин Шейнерман! А чему, так сказать, обязаны в такую, так сказать, рань?
— Как называется эта картина?
Макс сбросил пальто на директорский стол, подошёл и снял картину со стены. Бруно Олегович уставился на него в испуге.
— Там написано должно быть. Как-то… я забыл… А, «Сретение», кажется!.. Видите, с одной стороны зима, снег лежит, а с другой — уже весна.
На обороте деревянной рамы, похожей на ящик, было написано «Сретение».
Макс глубоко вдохнул и сильно выдохнул.
— Я посмотрю? — полуутвердительно заявил он, полез в рюкзак и извлёк оттуда тонкий и острый инструмент.
Бруно Олегович опустился в кресле. Рука его потянулась к телефону.
— Не нужно никуда звонить, — не оборачиваясь, приказал искусствовед. — Сидите спокойно.
Лезвием непонятного инструмента Шейнерман подцепил раму, развалил её на две части, и на диван выпала старая книга в малиновом переплёте.
— «Империализм и эмпириокритицизм», Владимир Ильич Ленин.
Бруно Олегович ещё немного помолчал, потом осведомился осторожно:
— И… что? Интересная книга?
— Весьма, — ответил Макс Шейнерман, защёлкнул раму, как сундучок, и аккуратно пристроил обратно на стену. — Эту картину я потом у вас куплю.
