Женщина в штатском с тревогой осматривала свой дом. Светлана Ивановна поднималась по крутому лестнице, когда внезапно заметила открытый замок и пришла в замешательство — директор уже был здесь раньше времени. Атмосфера напряженности кипела в просторной гостиной, где обычно царила спокойная работа....
— А… мы? — неожиданно спросил Хабаров, на которого упала липа. — Как же мы… останемся?
— Не смей говорить мне таких вещей.
И они опять пошли молча.
…Ничего-ничего, говорил себе Хабаров, с натугой волоча за собой свалившуюся липу, как-нибудь. В голове было пусто.
— Я поставлю в известность начальство, как только мы закончим дело.
— Я понял.
— И не осуждай меня.
— Я не осуждаю.
…Он должен осуждать, должен!.. Он должен убеждать, что ее решение глупо, что ей нечем будет заниматься в отставке, никто из них не способен вместо службы выращивать на даче кабачки!.
…Почему он ничего этого не говорит? Почему молчит и только дышит как-то странно.
— Я тебя удивила? — осведомилась наконец Джахан.
— Несколько, — согласился Хабаров, и это не подходящее ему слово заставило её остановиться и взять его за руку.
— Посмотри на меня, — велела она.
Он посмотрел.
— У тебя оловянные глаза.
— Стеклянный, оловянный, деревянный, — проговорил Хабаров. — Исключение из правила русского языка.
— Я больше не стану жить придуманной жизнью, Алексей.
— Другой у нас не будет. Неужели ты не понимаешь?.. Это, — он поискал слово, — как монастырь. То есть навсегда. И мы все с этим согласились.
— Много лет назад! — перебила она.
— Много лет назад, — повторил Хабаров. — Возвращайся. Поздно уже, и у тебя там… химический процесс. Он идёт как идёт.
И, высвободив руку, быстро пошёл вперёд. Джахан не стала его догонять.
Хабаров шёл сначала по одной стороне тёмной улицы, а потом перешёл на другую. Пустота в голове отдавалась и резонировала в такт шагам.
…Всё же он жил от задания к заданию, зная, что рано или поздно они встретятся — все вчетвером. В этом был смысл, и в этом была его сила. Он как будто пережидал, понимая, что ничего не кончилось.
Никогда.
Словно она умерла.
Он всегда был уверен, что она не позволит себе умереть раньше него.
Она никогда не позволяла себе пошлостей!..
Он вышел на освещённую синими фонарями площадь. За церковной оградой, словно ледяная, блестела брусчатка.
