Убедившись, что он не проснулся, поворачиваюсь и разглядываю его. Он лежит на животе, раскинув ноги. Никогда не спала с ним в одной постели, и это кажется мне грехом куда более тяжким, чем секс. По крайней мере, мы лежим в кафе «Клоун», а не в супружеской спальне. Смотрю на густые волосы Росса, торчащие во все стороны, на широкие плечи и спину, на узкие бедра. Мне хочется к нему прикоснуться, мне все еще мало… Ругаю себя последними словами, и все без толку. Я чувствую вину, причем изрядную, однако по зрелом размышлении она не становится ни больше, ни острее: Эл его бросила. Росс ей больше не нужен!
– Привет! – голос звучит тихо и сонно.
Я отдергиваю руку и замираю, задержав дыхание. Росс не оборачивается и нащупывает мою кисть. Мучительно гадаю, не спутал ли он меня с Эл…
– Я знаю, что это ты, Кэт.
Резко сажусь, взгляд невольно падает на фотографию на прикроватном столике. На ней широко улыбаются юные Эл с Россом.
– Жалеешь о том, что мы сделали? – спрашиваю я, ненавидя себя за дрожь в голосе.
Росс вздыхает, садится и смотрит на меня.
Он тоже глядит на снимок. Судя по всему, Росс испытывает изрядное сожаление.
– Не думай, будто я не люблю Эл, – говорит он.
– Я же ее сестра! – Вот и все, что приходит мне в голову. Похоже, гены оказались сильнее обета верности.
Внизу раздается звонок, и мы оба подпрыгиваем от неожиданности. Росс встает, надевает спортивные штаны. Босые ноги шлепают по ступенькам, по мозаичным плиткам. Я смотрю на шнурок звонка возле туалетного столика, вспоминаю колокольчики на доске, похожие на разномастные ножи в ящике кухонного шкафчика.
Перевожу взгляд на фотографию. Я все еще слышу голос Эл в темноте, после долгих часов злобного молчания. Хриплый, вредный и полный того самого сверкающего страха, что был в ее глазах в тот день, когда она вручила мне черную метку. «Как ты могла? Ты ведь моя чертова сестра!»
В две тысячи пятом мы с Эл снимали комнатку в районе Горги. Жуткие трущобы, конечно, но мы были рады ей, как потерпевшие кораблекрушение моряки – суше. Общежитие принадлежало Роузмаунту, и мы могли оставаться там ровно год, пока не подыщем подходящее жилье и средства на оплату. Обе мы учились в колледже, получали социальную стипендию и хватались за любую, самую грязную работу. Мы почти не разговаривали друг с другом и к девятнадцати годам были ничуть не ближе, чем к восемнадцати. И я все еще продолжала лгать сестре.