— Я имею в виду, если попытаться истолковать первый сон… что вообще он может значить? Туман… ну, допустим, он символизирует Петербург. Дальше возникает некая усадьба: возвращение домой? Калитка дома, который в детстве воспринимался, конечно, как родной… и в то же время пугающая калитка, заметьте. А потом мертвая женщина. — Амалия нахмурилась. — Почему на ней было подвенечное платье? Если сон действительно означает возвращение…
— Вы упустили из виду самое главное, госпожа баронесса, — хладнокровно заметил Ломов. — Дом во сне был пуст. Поручику Истрину было не к кому возвращаться, понимаете? А вообще, я думаю, есть вещи, которые лучше оставить в покое и не ломать себе голову над тем, что они могут значить. Если я расскажу некоторые из моих кошмаров, профессор Ортенберг впадет в экстаз и предложит сто объяснений, одно заковыристее другого. Хотя я совершенно точно знаю, что причина столь ярких ночных видений — в том, что я ел или пил перед сном…
— Вы, как всегда, смотрите в корень, Сергей Васильевич, — отозвалась Амалия. И, переменив тему, она заговорила о спектакле, на который сегодня ходили хозяин дома и его тетушка.
Базиль, сидевший на противоположном сиденье, кашлянул. Он не принадлежал к числу людей, которые легко смущаются, но Арсений видел, что его отец все же смущен.
— Дорогая, ну зачем же так категорично… Баронесса занимается благотворительностью, она…
— Ну конечно же, я неправа, — с готовностью согласилась Варвара Дмитриевна. — Я всегда неправа, не так ли?
Базиль подумал, что можно сделать, чтобы жена не начала семейную сцену прямо тут, в экипаже. Проще всего, с иронией помыслил он, было бы вышвырнуть ее из кареты или придушить на месте. Но так как Базиль чтил уголовное уложение Российской империи, которое отрицательно относилось к тому, чтобы мужья убивали жен, он всего лишь завладел рукой Варвары Дмитриевны и несколько раз поцеловал ее.
— Дорогая, ты же знаешь, я не люблю, когда ты сердишься, — примирительно промолвил глава семейства.
— Разве я сержусь? Совсем нет, — ответила супруга с лучезарной улыбкой.
И, едва заметным движением повернув руку, она впилась ногтями ему в ладонь. Надо отдать Базилю должное: он не взвыл, не выругался, даже не ойкнул. Разжав пальцы, он поспешно выпустил руку Варвары Дмитриевны. Жена с вызовом смотрела ему в лицо, кривя рот.
— Так о чем мы говорили? Ах да, о женщинах. — Она повернулась к пасынку, который угрюмо смотрел на нее.
