Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
Алексей различил треск сучьев, насторожился, бросил окурок, затоптал его. Потом поднялся и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, побрел к кустам. Он практически угадал то место, откуда должен был выпасть Бабула.
Тот вывалился из зарослей, весь оборванный в клочья, исцарапанный. Он с хрипом дышал, глаза его очумело вращались. Из царапины на щеке сочилась кровь.
Очень странно, но Алексей не чувствовал не только радости, но даже и простого человеческого удовлетворения. Только дикая усталость и пустота. Он выследил, поймал зверя, но это ведь в любом случае должно было произойти.
Бабула согнулся в приступе кашля, выпрямился, увидел его, закричал дурным голосом и вскинул «Парабеллум». Алексей выстрелил первым. Пистолет полетел в кусты, Нестор схватился за простреленное запястье. Он шипел, с ненавистью таращился на офицера государственной безопасности, столь презираемого им.
Все произошло очень быстро. Бабула еще не мог поверить – ведь ушел же! Какого черта! Алексей давал ему время прочувствовать, осознать с полной ясностью, что сейчас произойдет.
Понимание пришло не сразу.
Нестор покрылся зелеными пятнами и заявил:
– Эй, Кравец!.. Ладно, ты снова выиграл. Забирай меня в тюрягу, так и быть. Чего ты ждешь, капитан? По морде хочешь дать?"
"– На колени становись, – тихо проговорил Алексей.
Тот уже все понял, стал ругаться, умолять. У него не осталось сил сопротивляться. Ствол автомата продавливал дыру в его черепе. Преступнику пришлось опуститься на колени.
– Кравец, ты что задумал? – просипел он, обмирая от страха. – Я сдаюсь, раскаиваюсь. Падла, что ты хочешь делать?
Алексей не стал ничего говорить, просто выстрелил. Хочешь убить – делай это сразу, не смеши свою жертву разговорами. Бабула уткнулся носом в сырой лишайник. Алексей без сил опустился рядом, закурил вторую папиросу. Несколько минут он энергично дымил, задумчиво смотрел на мертвого врага, но радости почему-то не чувствовал.
Капитан привязал ремень к лодыжке мертвеца и дотащил его до тропы.
Выстрелы на базе уже давно отгремели, там мельтешили какие-то фигурки. К нему бежали трое. Он не так уж далеко ушел. Два запыхавшихся красноармейца и Газарян, вполне живой и здоровый, хотя порядком ободранный.
Алексей был счастлив его видеть. Жив, курилка армянская!
– Командир, мать твою!.. – взревел Газарян, бросаясь в объятия. – Живой! Снова дымишь.
