Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
Он сполз на пол, обнял одной рукой ножку. Застонала женщина. Сил кричать у нее уже не было. Щуплый пожилой мужчина тяжело вздохнул и подслеповато заморгал.
Гныш покосился на Клычко, который убрал за спину американскую винтовку и снимал происходящее на телефон.
– Что это ты делаешь, Денис? – спросил Касьян.
– Документальные кадры, – ответил Клычко. – Фронтовая кинохроника, так сказать.
– Ну-ну. – Гныш усмехнулся. – Ладно, черт с тобой, снимай. А вы? – Он резко повернулся к пожилому человеку. – Надо думать, бухгалтер Данилюк?
– Да, это я, – спокойно ответил мужчина.
– Значит, ваш сынуля… – Гныш плотоядно заулыбался.
– Скоро придет и надерет тебе задницу, – не меняя тональности, проговорил Данилюк. – Поганец ты эдакий. Думаешь, все это сойдет тебе с рук?
Ярость ударила в голову Гныша. Он выдохнул, словно огнедышащий дракон, схватил старика за грудки, с силой оттолкнул от себя. Тот оступился, проехал по полу, ударился головой о ножку стола, но тут же начал подниматься, продолжая что-то бормотать.
Касьян уцепил старика за ворот, размахнулся, ударил в челюсть. Голова несчастного дернулась и лишь каким-то чудом не отделилась от туловища. Он потерял сознание.
Гныш держал его за ворот, а пальцем другой руки давил на спусковой крючок «беретты». Жертва вздрагивала. Он отшвырнул от себя тело.
Женщина вдруг испустила душераздирающий рев и бросилась на него, сверкая глазами. Фурия из дурдома! Она выхватила канцелярский нож из стакана с карандашами, выпустила лезвие, пока замахивалась.
Касьян реально испугался, дернулся, отпрыгнул. Лезвие рассекло воздух. Он схватил женщину за волосы, сильно дернул. Она завизжала сиреной, выпустила нож.
Гныш был в ярости. Подчиненные стали свидетелями его мимолетного страха. Ничего, эту запись можно удалить.
Он хлестнул женщину по щеке, опять схватил за волосы, развернул и пару раз ударил лбом о столешницу. Но товарищ Курехина, или как ее там, оказалась живучей, извивалась, норовила вцепиться зубами в запястье.
Женщина захрипела, закашлялась, ее затрясло, как стиральную машинку. Она повалилась ничком, забилась в агонии.
Касьян резко повернулся. В комнате остались только его подчиненные. На всякий случай они отступили. В глазах Олеся Гунчи мелькнул испуг. Клычко продолжал машинально снимать документальный фильм.
