Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
– Убери телефон! – проорал Гныш, и Клычко быстро сунул аппарат в карман.
Касьян бросился из комнаты, оттолкнул зазевавшегося Пилипейко, быстро пересек короткий коридор, вывалился на крыльцо.
Снова пошел снежок. Он медленно падал крупными, действительно новогодними хлопьями."
"Во дворе поселковой администрации толпились люди, согнанные сюда солдатами. Кто такие? Местные сепаратисты?
Двое бойцов его отделения окучивали прикладами какого-то парня. Тот ругался матерными словами, отказывался вставать на колени.
Мужик, засунутый в бочку, уже затих, не подавал признаков жизни. Касьян глумливо усмехнулся, пихнул стволом «беретты» торчащую ногу. Мужчина застонал. Процесс погружения в бочку наверняка сопровождался рядом переломов.
– Ты кто? В администрации трудишься? – спросил Гныш.
– Да, я вахтер. По ночам сторожем подрабатываю.
– Значит, вражеский пособник, – сделал нехитрое умозаключение Касьян и выстрелил мужчине в голову.
Уничтожать надо эту кацапскую гниль! Повстанцы УПА в сорок третьем зачищали родную землю от всяческих чужаков. Их тактика хороша и сейчас.
Он спустился с крыльца, зашагал к людям и спросил ефрейтора Синицу:
– Что тут у вас?
– Неблагонадежных пригнали, командир, – доложил тот. – Хотя кто их знает. Честно говоря, хватали всех, кто под руку попадался.
– Раз живут при сепарах и не бунтуют, значит, враги, – пробормотал Гныш. – А это кто такие? – Он кивнул на пожилую супружескую чету.
Женщина жалась к мужчине, он обнимал ее за плечи. Оба потрясенно смотрели в землю.
– В хате взяли, – пояснил Синица, блеснув прокуренными зубами. – Просто зашли поздороваться, молочка попить, все такое. Мужик какой-то из дома выскочил, к сараям дернул, только его и видели. Вот эти одуванчики в хате остались, забрали мы их на всякий случай.
– Понятно, пригрели гаденыша. Родственник, наверное. – Он вразвалку подошел к пенсионерам.
Они смотрели на него со страхом. Мужчина пытался задвинуть женщину себе за спину.
Касьян жег их взглядом, как судья самого сурового трибунала. Это ни с чем не сравнимое чувство, когда ты решаешь судьбы людей. Экстаз, адреналин, ощущение того, что именно ты повелитель!
– Так-так, – сказал он.
