Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
Метров через сто Тамбовцев вдруг ахнул и крепко выругался. В его сторону устремился Греков, бредущий вдоль обочины. Алексей сделал знак водителю остановиться, махнул Газаряну и перебежал дорогу.
Ужас таился в травянистой лощине, метрах в пятнадцати от проезжей части. Там вповалку лежали окровавленные тела. Их было не меньше десятка, большинство в исподнем. Молодые мужчины, убитые ножами и пулями.
Подошли красноармейцы, которых никто не звал."
"– Вот же мать твою за ногу!.. – Голос ефрейтора дрогнул, он вытер рукавом слезу.
– Вы знаете местность, парни, – пробормотал Алексей. – Что тут произошло?
– Не могли они возвращаться этой дорогой, – проворчал Зинченко. – Из Мухослава на Постычев идет нормальное шоссе через Гачевку.
– Ага, а возвращались этой же дорогой, поскольку она им уже знакомая, – подхватил Греков. – Товарищ капитан, похоже, раненых своих бандиты не приканчивали, волокли на себе.
– Нельзя их здесь оставлять. – Алексей угрюмо разглядывал трупы. – Пожрет их местная живность, потом опознавать будет некого. Савиных, бегом в машину! – приказал он. – Разворачивайся и дуй в райцентр, сообщишь Капустину. Пусть вывозят. Сам немедленно обратно. Мы пойдем вдоль дороги, нагонишь нас. Выполняй!
– Слушаюсь! – Ефрейтор козырнул и побежал к дороге.
Машина вернулась, когда группа продвинулась к югу на полкилометра.
Бандеровцы умели не оставлять следов, но и капитан Кравец не первый год работал. Ночью шел недолгий дождь, который смыл часть следов. Все же от внимания Алексея не укрылось, что бандиты ушли с дороги влево, пробились через лес и выбрались к опушке. Там их следы терялись.
Оперативники ползали по высохшему глинозему, крепко выражались сквозь зубы.
