Солнце закатывалось, окрашивая небо в роскошный багрянец. Тимур устало прислонился к валуну, наблюдая за преображением грядущего леса. Неподалеку сидел Никита, погруженный в раздумья, флиртующий с каждой затянувшейся затяжкой. В воздухе стоял теплый шарм жаркого августа, наполняющий душу легкой опустошенностью и радостью природной красоты....
И от этого злился еще больше, не понимая, что за д*рьмо на него накатило.
Лазарев, тем временем, дотащил Василису до комнаты, боком толкнул дверь и запихал девушку внутрь, сам зайдя следом. Тимур, словно каменное изваяние застыл, не в силах сдвинуться с места, только кулаки сжал в карманах так, что костяшки хрустнули.
Послышалась какая-то возня, голоса, и через минуту Ник появился в коридоре, но уходить к себе не стал. Остался у дверей Василисы, отступив лишь на несколько шагов в сторону, и уперевшись рукой в стену.
— Хорошо погуляли? — холодно поинтересовался Тим, и не думая скрывать недовольство в голосе. Зачем, Лазарев в таком состоянии, что все равно ничего не поймет.
— Да, полный п***ц! Давно я так не напивался, а тут на радостях оторвался, — хмыкнул Никита, прислушиваясь к тому, что у нее происходило.
— Так иди и отсыпайся, — настоятельно порекомендовал Тимур, еле удерживаясь от того, чтобы за шкирку не уволочь его в другую комнату.
— Сейчас! — Ник поднял указательный палец, — пара секунд.
— Что?
В этот момент Васькина дверь открылась и появилась взлохмаченная хозяйка, которая, не заметив стоявшего чуть поодаль Ника, на цыпочках, воровато кралась вперед, за каким-то прижимая к груди свои туфли, на высоченных каблуках.
— Вот что! — Никита ответил на вопрос Тимура, победно указав на нее.
Услыхав над ухом его голос, Василиса вздрогнула и с визгом ринулась обратно.
— Чу, блин! Я все равно не дам тебе бродить по дому! Ложись спать! Чтобы я носа твоего до самого утра не видел! Чего ты там бубнишь? Ложись, давай! Или мне тебя самому раздевать и под одеяло укладывать? Я могу, ты же знаешь!
Я тебе, бл*дь, раздену!
Сам опешил от внезапной вспышки гнева.
Никита, тем временем, стоял в дверях в Васькину комнату, упираясь широко расставленными руками в косяк, и командовал:
— Брось ты эти туфли! Брось! Ну, не стол же! На пол! Молодец! Все, залезла под одеяло, закрыла глаза.
Наконец, Лазарев, удовлетворившись своей работой, довольно кивнул и закрыл дверь. Тяжело вздохнул, тряхнул головой, потер ладонями глаза и направился к себе со словами:
— Вот теперь с чистой совестью можно идти спать.
